Варя Медная – Болото пепла (страница 74)
Дверь действительно нашлась – мало чем отличающаяся от стен: такая же старая и окаменевшая. Видимо, материалы, находясь в тесной близости, перенимают свойства друг друга. Пригнана плотно: пальцы срываются и соскальзывают, ни единой щели – то ли распухла от влаги, то ли делалась очень тщательно. Совершенно гладкая – ни малейшей зацепки или выпуклости, только какая-то железная заплата на уровне глаз. Запиралась дверь с той стороны.
Эшес снова попытался кричать и колотить в многослойную преграду, чувствуя себя так, словно ломится в цельную горную породу.
Внезапно на той стороне, где-то наверху, послышался скрежет, скрип открываемой и закрываемой двери, спускающиеся шаги, а потом перед самым носом откинулась створка, и в зарешеченном окошке показалось лицо Фуксии Крим. Набеленное, с геометрически правильными кругами румянца и пушистой мушкой-сердечком на правой щеке.
– Какого черта!! Немедленно откройте дверь, чтоб я мог вас придушить!
Эшес со злостью пнул деревяшку и сразу пожалел об этом – согнулся пополам, охая и потирая ногу.
Лицо отшатнулось, и губки-вишенки обиженно надулись:
– Думаю, вам не следует разговаривать с леди в таком тоне.
– С леди? С леди?!!
– Да, именно так. И после сегодняшнего вечера этот статус уже официально закрепится за нами с Лавандой.
Эшес усилием подавил вспышку ярости и постарался говорить спокойно, в то время как больше всего ему хотелось протянуть руку и приложить пришедшую о решетку. Но тюремщица благоразумно отодвинулась – не достать.
– Фуксия, что бы ни заставило вас притащить меня в эту нору…
– Это подвал! – оскорбленно воскликнула она. Ее лицо сделалось надменным. – Вы в нашем подвале, где я, к вашему сведению, регулярно провожу уборку и…
– В подвале? Э-э-эй-й-й!!! – Эшес схватился за прутья и задрал голову. – Лаванда!! Помогите! Меня…
Фуксия резко захлопнула окошко, прищемив ему пальцы.
– Простите, надеюсь, не слишком ушибла, – сказала она, снова его открывая, – но ваши попытки не имеют смысла. Стены абсолютно звуконепроницаемы.
Эшес хватал ртом воздух, прижимая горящую руку к груди. Чудо, если после всех этих событий у него еще останутся пальцы.
– К тому же вы ведете себя неразумно.
–
– Именно так.
Он устало опустился на пол, раскинул ноги и положил ладони на колени:
– Чего вы от меня хотите, Фуксия?
– Чего? Всего лишь капельку уважения к женскому полу. Да-да, и не нужно делать такое лицо! Я уже не раз подмечала этот ваш взгляд – вы относитесь к нам свысока, так, словно считаете всех нас слишком глупыми и недостойными вашего общества. А знаете, чего женщины не терпят? Пренебрежения! – Фуксия все больше распалялась, чувствуя, как нарастает возмущение – чувство, толкнувшее ее вчера на сей поступок. Сперва она действительно собиралась помочь мастеру. Правда, «сперва» продлилось ровно до того момента, как его рука оказалась у нее на шее. А потом на память пришли множественные унижения, что она от него претерпела. – Все это я списываю на вашу природную грубость и черствость. Но тут я могу вас обрадовать: тонкость души вполне можно воспитать и… вы меня слушаете?
– Нет.
– Именно это я и имела в виду, говоря, что…
– Долго вы собираетесь меня тут держать? – перебил Эшес.
Фуксия секунду помешкала, припоминая точную формулировку, потом уверенно кивнула:
– Пока объект… то есть вы… пока вы не образумитесь.
– Образумлюсь в чем?
– Вот, – Фуксия порылась где-то внизу и протянула ему через прутья томик в атласной обложке, – я, можно сказать, послужу вашим личным врачом по этикету. Здесь вы подробно ознакомитесь с полным перечнем…
Эшес поднялся со своего места, взял книгу, выкинул ее и сел обратно.
– Ах так! Все даже хуже, чем я предполагала. Что ж, вижу, на данном этапе все разговоры бессмысленны. Я спустилась сюда лишь затем, чтобы сообщить, что мы с Лавандой вернемся только завтра, и оставить вам еды. Вот. – Она поставила кружку и блюдечко с какой-то булкой на выступ. – А это огниво и свеча, на случай, если вы все-таки решите прислушаться к голосу разума и почитать. – Жестяная коробочка звякнула о пол, следом упал огарок.
Фуксия очень надеялась, что он воспользуется ее советом, потому что на двоих с Лэммюэлем места в шкатулке не хватит. Придется заказывать еще одну, что потребует времени и лишних хлопот. Да и нехорошо получится по отношению к Лэммюэлю… и как она объяснит все Лаванде? Нет, надо постараться по возможности избежать таких трудностей.
– Что это?
Эшес впервые заметил в стене напротив нишу с конструкцией, напоминающей соты. Банки. Много-много банок.
– Что вы делаете?
Он подошел и взвесил одну в руке.
– Нет, только не эту! Немедленно поставьте на место. Грецкий орех, перетертый с вереском, – любимое варенье Лаванды!
Он повернулся к стене и замахнулся:
– Сейчас же выпустите меня!
Девушка прикусила губу, на ресницах заблестели слезы.
– Ну? – Он нетерпеливо подкинул и поймал банку.
– Да вы просто чудовище! – выкрикнула Фуксия и, рыдая, бросилась к лестнице.
Когда дверь наверху хлопнула, Эшес вздохнул и вернул банку на место. А потом взял еду и устроился на холодных влажных одеялах в углу.
– Кекс… чертов черничный кекс.
Проглотив последний кусок, он потянулся за водой и едва не поперхнулся. Откинув кружку, бросился судорожно шарить по полу в поисках круглой жестяной коробочки.
«Огниво! Эта дура оставила огниво!»
Глава 31. Про напряженные нервы и воплощенное совершенство
Разочарования настигали Фуксию одно за другим. Так, поднявшись в гостиную, она застала Лаванду охорашивающейся перед зеркалом в платье, которое сама она мечтала заполучить много месяцев. Наряд был просто совершенство: сдержанный и вместе с тем прелестный. Нежно-зеленый шелк в серебристую полосочку, рукава с буфами у плеча и зауженные к локтю и юбка-колокол, чья пышность поддерживалась каркасом из ивовых прутьев и позволяла хозяйке сохранять дистанцию при общении с кавалерами. Самой Фуксии досталось не столь элегантное: желтое (ее нелюбимый цвет), из переливчатой тафты, отделанное кружевами, рюшами и воланами, которых, даже на ее вкус, было чересчур много.
Когда она вошла, Лаванда закрепляла в прическе кружевную наколку[36].
– Ты как раз вовремя, помоги. – Сестра повернулась и так и застыла с рукой в волосах. – Что это? – спросила она, тыча ей в лицо.
Взгляд Фуксии, в свою очередь, остановился на правой щеке Лаванды, где красовалась мушка, только в форме звездочки. Лаванда решительным шагом пересекла комнату, сдернула мушку-сердечко с лица Фуксии, а потом, невзирая на протесты и даже слезы, потащила ее на кухню – умываться.
Лэммюэля было решено взять с собой. В конце концов, нечестно оставлять его дома, в то время как сами они отправляются веселиться. Фуксия надела на него берет с петушиным пером, который они купили-таки на ярмарке, и переложила его из шкатулки в дорожный сундучок.
Портшез был подан с точностью до секунды. Фуксия вышла на улицу, размышляя над тем, как несправедлива жизнь: мало того что пойдет пешком, так еще придется всю дорогу нести сундучок. Лаванда заявила, что не сможет взять его с собой, – внутри слишком тесно даже для одного. На той стороне улицы собрались зеваки. Когда Фуксия показалась на крыльце, среди зрителей наметилось оживление, раздались перешептывания и приглушенные восклицания, но стихли они оскорбительно быстро, и жадные взгляды вновь обратились ко входу.
Фуксия заняла место рядом с носильщиками, которые воспользовались свободной минуткой, чтобы закурить. День выдался на редкость ясный, и сейчас солнечный диск торжественно таял на горизонте, как кусочек масла в каше. Когда на поверхности остался лишь краешек, дверь распахнулась, и последний луч заходящего солнца озарил показавшуюся на пороге Лаванду.
Ее лицо затеняла тончайшая золотистая вуаль (пятна так и не успели до конца сойти), а в руках она сжимала трогательный букет маргариток. Со всех сторон понеслись охи, ахи и даже восхищенный свист. Лаванда скромно опустила глаза и направилась к портшезу, больше всего напоминая невесту, идущую к алтарю. Носильщики тоже пораскрывали рты – у одного аж бычок к губе прилип. Фуксия едва не ревела от обиды.
Во время посадки произошла небольшая заминка: пышная юбка никак не желала помещаться в портшез. Из толпы раздались смешки. Лаванда раздосадованно откинула букет и попыталась залезть с разбегу. Смех нарастал. Наконец общими усилиями им удалось запихнуть ее внутрь, при этом изрядно помяв подол. Захлопывая дверцу портшеза, Фуксия с особым удовольствием прищемила каркас из ивововых обручей.
Твила сидела в уголке. Свернуться в клубочек мешал туго затянутый корсет – это постаралась Ми. Служанка заходила час назад, если верить бронзовым напольным часам. Она положила наряд на кровать и придержала дверь, пока ее братья вносили розовую эмалированную ванную. Поставив ее возле камина, они снова вышли и, вернувшись уже с ведрами, наполнили ее теплой водой. Все это происходило в совершенной тишине, нарушаемой лишь плеском воды и металлическим позвякиванием. Покончив со всем этим, они поклонились ей и, не проронив ни слова, удалились. Твила даже не была уверена, что они ее видели, – так пусты были обращенные к ней глаза.
Ми опрокинула в ванную содержимое нескольких принесенных с собой бутылочек – одну за другой, помешала рукой, отчего вода покрылась пушистой пеной и начала источать аромат фиалок, а затем помогла девушке избавиться от одежды и залезть внутрь. И, хотя от воды поднимался пар, зубы у Твилы стучали. Мыться самой ей не позволили: служанка терла ее суконным мешочком с зашитыми в него мыльными орехами так бережно, словно она была сделана из хрусталя или какого другого ценного и хрупкого материала. Когда Ми перешла к голове (там и мыть-то теперь было особо нечего), выражение ее кукольного личика не переменилось. Гладкая маска, как и у братьев. Твиле захотелось протянуть руку и сдернуть ее.