Варя Медная – Болото пепла (страница 76)

Для Фуксии это было уже чересчур, рядом тяжело дышала бледная Лаванда. Ее глаза лихорадочно блестели. Им позволили подойти ближе, однако просьбу коснуться парика вежливо, но твердо отклонили. При более детальном рассмотрении самым поразительным оказался основной материал – Фуксия так и не смогла определить его природу. Похоже на волосы, но распространяет такое сияние, что больно смотреть. На все расспросы хозяйка дома отвечала загадочной улыбкой, и Фуксия заподозрила его не совсем земное происхождение.

Возвращая шторку на место, Эмеральда испытывала ни с чем не сравнимое удовлетворение. Успех предварительной демонстрации доказал, что завтра ее ждет полный и оглушительный успех.

Из салона сестры были препровождены в гостевую на первом этаже. Когда все положенные изъявления восторга и пожелания доброй ночи отзвучали и дверь за ними закрылась, Эмеральда вернулась в салон. Там она натянула специальные перчатки и, вооружившись кисточкой, тщательно нанесла содержимое треугольной бутылочки в черно-желтую полоску, которую купила у аптекаря, мистера Бромса, на парик. Эту процедуру она не доверила даже Габриэлле. Закончив, она сняла перчатки, кинула их в камин, погасила свечи и поднялась в свою комнату.

Глава 32. Про сокрушительную силу любви

Какое-то время Твила предавалась невеселым размышлениям в своем уголке. Где сейчас мастер? И нашел ли деньги, которые она оставила на столе, прежде чем Левкротта ее забрал? Он так торопился, что даже не стал заходить в дом. Лучше всего, если мастер отдаст долг баронессе и уедет… наверное, так и сделает. Значит, уже завтра… Пусть бы завтра никогда не наступило. Твила промокнула глаза рукавом и тут же вскочила, услышав шум в коридоре. Она едва успела натянуть парик, когда дверь распахнулась, и вошел он.

Выглядел Левкротта прекрасно: бодрый, посвежевший, гладко выбритый. Каштановые кудри перехвачены сзади лентой, а темно-красный бархатный камзол прекрасно на нем сидит. Он оглядел ее и широко улыбнулся. Наверное, многие сочли бы ее супруга красивым… Твиле хотелось икать от страха. А потом его взгляд поднялся выше – к ее новым волосам, – и улыбка, хоть и не сошла с губ, стала похожа на что-то другое. Наверное, она все-таки надела парик криво. Глаза снова скользнули вниз, к ее лицу. Он притворил дверь и шагнул к ней:

– Тебе очень идет этот наряд, милая.

Твила вжала голову в плечи.

– Тебе ведь нравится платье?

– Да…

– Не слышу?

– Да, очень, спасибо.

Левкротта поднял ее лицо за подбородок и заглянул в глаза. Его собственные сейчас были мягкими, медовыми – ей ли не знать, как быстро может поменяться их выражение.

– Прости, что пришлось оставить тебя одну. Но я позаботился о твоем досуге, – он кивнул на шкатулку для рукоделия и, заметив, что Твила к ней не прикасалась, нахмурился: – Тебе не понравилось?

– Очень-очень понравилось, но они такие… драгоценные, что боязно трогать.

– Глупенькая, – Левкротта перестал хмуриться и снова улыбнулся, – вещи на то и вещи, чтобы временами ломаться. Но если она тебе не нравится… – и, прежде чем Твила успела что-то сообразить, схватил шкатулку и швырнул в камин. От удара стеклянная крышка раскололась, и содержимое вывалилось в огонь. – Уверен, баронесса ее не хватится.

Он отвернулся и окинул оживленным взглядом обстановку:

– Как тебе эта комната? Правда, красивая?

Твила старалась не вслушиваться в жадное сюрпанье пламени, глодающего лакированное дерево, и в шипение пузырящихся на дровах драгоценных булавок.

– Красивая… – ответила она и, видя вновь намечающуюся между его бровей складку, поспешно добавила: – И уютная.

– Если что-то не так – скажи. Комнат в доме много, можешь выбрать любую. Ее светлость на редкость гостеприимная хозяйка.

– Нет-нет, мне здесь очень нравится. Я хочу остаться в этой.

Левкротта подошел и мягко взял ее лицо в ладони. Перстень больно впился в скулу.

– Слишком-то к ней не привыкай. Мы здесь не навсегда.

– Мы… скоро уедем? – Твила поспешно опустила глаза, боясь того, что он может в них прочесть, и чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Левкротта убрал руки и отошел к окну. Ответил не сразу, но, когда это сделал, голос звучал непринужденно:

– Скоро, милая. Только закончу одно дело.

– Какое? – Твила испуганно вскинула взгляд.

– Не думай о нем, сущий пустяк. Что-то ты совсем бледная… ну, конечно, корсет! С виду эта Ми как мотылек – кажется, ткни и рассыплется, а руки, как у кузнеца.

Он повернул ее спиной, аккуратно расстегнул перламутровые пуговки, спускающиеся до самого пояса, и несколько раз дернул шнур, ослабляя. Его ладонь мягко скользнула под сорочку, легла на метку. Узоры тут же защипало, словно лилия откликалась на прикосновение владельца. Левкротта наклонился к самому ее уху – волоски на шее приподнялись от его теплого дыхания, – и прошептал:

– Так лучше?

– Да…

– Хорошо.

Он так же быстро застегнул все пуговки до самого верха и повернул ее к себе.

Твила собралась с духом.

– Ле… Левкротта, – глаза вспыхнули – ему нравилось, когда она называла его по имени, – почему тебя так долго не было? Я ждала весь день.

Он привычным движением потянулся погладить ее волосы, но в последний момент осекся и отдернул руку.

– Я ездил в деревню.

– В деревню? – Во рту у Твилы пересохло. – Зачем?

– Очень своевременный вопрос. – Он шутливо коснулся кончика ее носа и позвонил в колокольчик. – Хотел порадовать мою девочку.

Серебристое эхо еще не отзвучало, а дверь уже распахнулась, и в комнату вошел один из близнецов – До или Ре, – толкая перед собой столик на колесах. На нем воцарилось огромное блюдо, уставленное пирожными. Нет, не просто пирожными – настоящими городами пирожных. Наверное, кондитерскую после этого налета закрыли. Раньше Твила могла только любоваться на все эти соблазны через витрину. У них с Дитя даже ритуал был: по пятницам, когда завозили новые сладости, они бегали смотреть, как хозяйка, госпожа Шукр, украшает ими витрину. Сейчас же при виде этого великолепия желудок скрутило в узел.

Корзиночки с мягким грильяжем, пышные кексы в обсыпке из мака и миндальных лепестков, все в потеках густой ароматной патоки, слоеные завитки с запеченными яблоками и корицей, марципановые ежики с нежным пралине, многослойные суфле, крохотные эклеры, начиненные сливочным кремом и политые абрикосовой глазурью, меренги с прослойками из джема. И между ними – россыпи цветов из мастики, миниатюрные пряничные человечки и даже целые сценки: сахарная семья играет в снежки из леденцов.

– Голодна?

Твила очнулась и, заметив, что Левкротта внимательно за ней наблюдает, кивнула:

– Очень.

– Прекрасно, – он жестом отослал лакея, а сам придвинул ей стул и помог сесть. – Какое?

– Вот то, кремовое.

Он подцепил указанное пирожное, примостил на тарелочку и протянул ей, а сам устроился рядом на ковре.

Твила откусила, чувствуя, как рот заполняется невообразимо приторным кремом, и молясь лишь о том, чтобы ее не вывернуло.

– Вкусно?

– Оф-фень, – она с усилием проглотила кусок и протянула оставшуюся часть ему, – м-м?

Левкроттта провел по губам Твилы, стирая сахарную пудру, слизнул ее с пальца и одним укусом покончил с пирожным. Потом вынул из кармана платок и нежно вытер ее липкие пальцы. Твила тоскливо покосилась на стол, прикидывая, сколько пирожных еще нужно съесть, чтобы выглядеть счастливой, но тут Левкротта сам забрал блюдце, отставил на ковер и, придвинувшись, зарылся лицом ей в колени.

Пару мгновений Твила боялась пошевелиться, а потом осторожно погладила склоненный затылок. Он глубоко вздохнул и, не меняя положения, обнял ее за талию.

Твила уже смелее запустила пальцы в каштановые волосы.

– Левкротта…

– Да?..

– А мы можем уехать сегодня?

Еще один вздох, от которого колени стали горячими. Потом он поднял лицо, и Твила не сумела прочесть выражение глаз. Он взял ее руку, перевернул, поцеловал ладонь и прижал к своей щеке.

– Я не злюсь, милая, уже нет. Вот увидишь, на этот раз у нас все будет по-другому. У нас ведь уже получается, правда?

Твила кивнула:

– Правда…

– Я буду стараться… но и ты должна. Мы не станем вспоминать прошедшие два месяца, и это место тоже. Сожжем мостик так, словно его никогда и не было. – Твила вздрогнула, осознав, сколь многое связано у нее с этим «мостиком». – Оборвем все ниточки разом и уедем.

– Оборвем ниточки?

– Чтобы тебя больше ничто здесь не держало. Начнем с чистого листа. Они у нас еще будут… – Левкротта осторожно коснулся ее живота и заглянул в лицо. – Я бы хотел девочку и мальчика, а ты?

– И я… девочку и мальчика.