Варя Медная – Болото пепла (страница 58)
– Гулять? – хохотнул подмастерье.
– Да, всегда буду улыбаться, рассказывать смешные истории и веселить тебя.
– Вот так веселить? – Он зло ткнул в начинающую распухать скулу.
– Прости, я не хотела! Просто ты меня сильно напугал. Но теперь я…
– Хватит! Совсем меня за дурака держишь? – Он принялся одной рукой подкидывать шило. Вверх-вниз, вверх-вниз. – Гулять она со мной будет! Лучше повесели-ка меня, как своего мастера, как всех остальных!
Твила следила за блестящим острием, которое то взмывало вверх, вспарывая воздух, то устремлялось вниз. Пальцы ни разу не ошиблись, подхватывая шило.
– Что ты имеешь в виду?
Она сделала еще один шажок назад и уперлась в болото, дальше отступать было некуда.
– А то! Слыхал, ты не такая, как выглядишь!
– Слыхал? От кого? Кто тебе мог такое… – и тут же поняла сама. – Если Роза тебе что-то про меня сказала, – по его сузившимся глазам Твила догадалась, что попала в точку, – то это неправда, я не…
– …пришла в деревню брюхатая?
Твила замолчала. Горло запечатал ком. Даффодил усмехнулся ее молчанию и подошел совсем близко. Она больше не пыталась бежать. Стояла, опустив голову, и просто ждала.
– Вот и хорошо, нечего из себя недотрогу строить!
Даффодил забрал узелок – Твила покорно отдала его, погладил волосы, провел плоской стороной шила по ее щеке… и в этот самый момент рядом что-то вспыхнуло ослепительно-зеленым.
– Ай! – Даффодил отскочил, потирая ухо, и замахнулся на огонек, который завис между ними, ощетинившись сияющими колючками и пытаясь загородить Твилу своим тельцем. – А это что за пакость?!
Шило со свистом рассекло воздух в паре дюймов от комочка. Он едва успел увернуться.
– Нет!! – Твила кинулась вперед, пытаясь перехватить разящую руку. – Не смей! А ты кыш! – Она замахнулась на светлячка, но он только описал круг и снова кинулся на обидчика. На этот раз острие задело сияющий краешек. Твила подхватила с земли ком грязи и кинула в золотисто-изумрудное солнышко. – Уходи, спасайся!
Наверное, это очень глупо – спасать болотные огоньки, но мысль о том, что малыш может из-за нее пострадать, была невыносима.
Она попала в цель, и светлячок зигзагами двинулся в обратный путь.
Даффодил повернул к ней перекошенное от ярости лицо, заломил руку и повалил на землю. Твила вскрикнула и больно ударилась. Стало нечем дышать, в глазах потемнело, в голове стоял гул.
«Будьте вы прокляты, сказки! – плакала она про себя. – Будьте вы прокляты, дурацкие лживые истории, где спаситель всегда появляется в нужный момент, в жизни так не бывает!»
– Прочь от нее, мерзавец!
Сперва она решила, что бредит, но в следующий миг чуть не задохнулась от облегчения.
Ее спаситель не восседал на белоснежном коне, и ветер не трепал его волосы в лучах заката. Вообще говоря, Валет выглядел как обычно, а воротник так и вовсе обвис грязной тряпкой.
Но он стоял, подбоченясь, а в вытянутой руке держал свой антикварный пистолет, направив дуло на Даффодила.
Подмастерье вскочил, бормоча сквозь стиснутые зубы:
– Просто цирк какой-то!
«Слава Богу, он не знает, что пистолет не заряжен!» – подумала Твила.
– Все знают, что твои пистолеты не заряжены, идиот! – крикнул Даффодил, поднимая с земли шило. – Они ни на что не годятся, как и ты. Лучше убирайся отсюда!
Он наставил острие шила на сказителя.
– Ах, ни на что не годятся? Так знай же: мне не нужны пули, чтоб разить негодяев! – воскликнул Валет, размахнулся и кинул в него пистолет. Тяжелый ствол просвистел в паре шагов от Даффодила и разлетелся от удара о землю на несколько кусков.
По растерянному виду Валета Твила поняла, что другого оружия у него нет. Недолго думая, она прыгнула Даффодилу на спину и попыталась закрыть его глаза ладонями. Валет подобрал палку и бросился к ним. Подмастерье легко скинул ее со спины и подставил сказителю подножку. Тот упал, выронив сук, но тут же снова вскочил. Шило замелькало в воздухе, как оса. Нескладному спасителю удавалось уворачиваться – в основном благодаря чуду и камешкам, которые Твила кидала в Даффодила. Наконец один особо крупный попал в цель, вернее, ему в лоб.
Подмастерье зашипел и повернулся к ней.
– Молодец, девочка! – широко улыбнулся Валет, на секунду потеряв бдительность.
Даффодил крутанулся обратно и с размаху всадил шило ему в грудь с левой стороны. Сказитель покачнулся, с удивлением и даже какой-то обидой взглянул на торчащую из груди рукоятку и упал на спину, широко раскинув руки.
– Нет! – крикнула Твила и кинулась к нему, но Даффодил перехватил ее поперек туловища. Слезы градом полились по щекам. Валет лежал с закрытыми глазами, слегка покачиваясь и расплываясь в море соленого отчаяния, рвущегося из ее глаз.
Твила с яростью повернулась к негодяю и замолотила кулаками по его груди, плечам, голове:
– Ты убил его! Ты его убил!!
– И оказал всей деревне услугу, – зло пропыхтел Даффодил, уклоняясь и пытаясь перехватить ее запястья. – Такое ничтожество! Да кому нужны его байки? Кому в наше время есть дело до дружбы, любви и чести? А доброту придумали слабаки и неудачники, чтоб не так обидно было. Благородные дохнут первыми!
– Я тебя ненавижу, ненавижу! – твердила Твила.
– Ну все, уймись.
Наверное, боль от осознания утраты придала ей сил, потому что на этот раз Даффодилу никак не удавалось с ней справиться.
Она с размаху наступила ему на ногу, с удовольствием впечатывая тяжелый каблук.
– И туфли эти совершенно дурацкие! Даже за полторы монеты!
Он взвыл от боли и, выпустив ее, согнулся пополам. Твила вцепилась в бесцветные, как пушок одуванчика, волосы.
– А это тебе за дружбу, любовь и, – она хорошенько лягнула его в голень, – за доброту!
Твила как раз примеривалась зубами к его пальцам, чтобы отомстить за честь, а потому не заметила, как Валет сперва шевельнулся, потом открыл глаза, затем встал на четвереньки и, наконец, выпрямился во весь рост.
И только когда Даффодил, прыгая на одной ноге, сплевывал песок и потрясал укушенной рукой, она подняла глаза и увидела, как Валет вытащил шило из груди.
Твила замерла.
Сказитель с недоумением посмотрел на оружие в своей руке, а потом извлек из нагрудного кармана какой-то потрепанный томик. В обложке теперь зияло отверстие. Он посмотрел на дырку, и его лицо потемнело от ярости. Бережно положив книгу на землю, он сжал кулаки так, что побелели костяшки, и двинулся к ним. С таким лицом воины древности шли убивать.
Даффодил перехватил взгляд Твилы и обернулся. От вопля, огласившего котловину, выплеснулось бы любое другое болото. Но это болото было особенным, поэтому оно лишь всколыхнулось.
– Ты же умер! Этого не может быть! – визжал подмастерье так, словно этот крик мог заставить Валета вернуться на место и воткнуть шило обратно в грудь.
Сказитель приближался в зловещем молчании. Когда он подошел совсем близко, Даффодил попятился и замахнулся для удара, но в последний миг поскользнулся на сыром песке. А потом полетел прямиком в болото. Когда спина коснулась водной глади, в его карих глазах отразилось непередаваемое выражение – выражение человека, увидевшего куда больше, чем смертный способен вынести. Белесые ресницы распахнулись, рот разверзся для крика, но вытолкнуть его так и не успел: воды болота беззвучно сомкнулись над Даффодилом, не оставив на поверхности даже пузырей.
К Валету наконец вернулся голос.
– А ну иди сюда! – завопил он, закатывая рукава. – Ты так просто не отделаешься! Ты заплатишь за гибель «Всемирной поэзии»!
Он хотел добавить что-то еще, но вдруг заметил, что обращается к пустоте. Даффодил, хоть и упал возле самого берега, так и не всплыл.
Твила подошла к сказителю и встала рядышком, тоже глядя на ровную пленку воды.
– Валет… кажется, его больше нет.
– Хм, похоже на то, – растерянно подтвердил тот.
– Я так рада, что ты жив! Просто ужасно рада! – Твила обняла Валета крепко-крепко.
Он ответил смущенной улыбкой и тоже ее обнял.
– Да, жив, чего нельзя сказать о ней.
Валет кивнул через плечо, мягко отстранился и подошел к оставленной на земле книге.
– Ты только погляди! – сокрушенно воскликнул он, поднимая ее так бережно, словно это был раненый зверек. Книга действительно его сейчас напоминала: юфтевая обложка безвольно повисла, испорченные страницы болезненно вздрагивали, а буквы вокруг отверстия лежали смятые, вповалку, как солдаты в эпицентре взрыва.
Валет печально погладил страницы и даже подул на них, словно стараясь унять боль.