Варя Медная – Болото пепла (страница 43)
– Не поеду, и все, – упрямо повторила Твила, глядя в пол. Подбородок задрожал, а глаза стали горячими. Выщербленные доски поплыли, как будто она смотрела на них сквозь мокрые крылышки стрекозы, и начали мешаться со стенами, всполохами огня в очаге и самим мастером Блэком. Он теперь был одним черным пятном.
– Я еще не слышал большей глупости! – возмутилось пятно и подскочило к ней. – Ей предлагают жилье в столице, хорошую работу и перспективы, а она нос воротит!
– Я не ворочу, просто…
– Что просто? – Хирург взмахнул руками. – Разве ты не понимаешь, что тут у тебя нет будущего? Хочешь до конца жизни прозябать в Бузинной Пустоши? Я здесь застрял, и с этим, похоже, ничего уже не поделаешь, и поделом мне! Но тебе представился прекрасный шанс уехать, устроить свою жизнь. Как вовремя Гектор решил меня навестить, будто знал! И тебе не придется идти на этот пятничный ужин к баронессе. Ты не понимаешь, как…
– Это вы не понимаете! – крикнула Твила, не выдержав, и подняла на него воспаленные глаза.
Мастер Блэк удивленно умолк, но тут же продолжил наступление:
– Что за детские капризы! Хоть скажи, в чем дело, что не так!
Мастер Хэлси молчал, с любопытством переводя взгляд с него на Твилу и обратно. Потом хмыкнул.
– Эшес, кажется, тебе надо проверить зрение, – заметил он. – А заодно слух. Хотя я бы на твоем месте начал с мозгов.
Но тот только отмахнулся, не сводя с Твилы темных глаз.
– Я с самого начала говорил, что жизнь в Пустоши не для тебя!
– Если подходит вам, то подходит и мне, – возразила она.
– Да будь моя воля, ноги бы моей здесь не было! Сейчас тебе не хочется даже помышлять об отъезде, потому что ты привязалась к дому, Охре, Розе, но, поверь, так будет лучше. Вот увидишь, приехав в столицу, ты и думать забудешь о Пустоши, сама станешь удивляться своему нынешнему упрямству. И не нужно смотреть на меня волком. Я не пытаюсь от тебя избавиться. Я лишь хочу сделать как лучше для тебя – чтобы ты двигалась вперед, но этому не бывать, если останешься. – Он в запале схватил ее за локоть и больно сжал. – Это место пьет соки, душит все хорошее в людях, назвать это жизнью язык не поворачивается. А я хочу, чтобы впереди тебя ждало что-то большее, чтобы на этом личике светилась улыбка и чтобы…
Твила вырвала руку и отпрянула. Из глаз хлынули слезы, которые она не пыталась сдерживать:
– Тогда выньте мне сердце и вырежьте на лице улыбку! Лишь тогда я буду улыбаться вдали от вас!
Мастер растерянно замер, а она развернулась и бросилась прочь из дома. Вылетев за ворота, помчалась вперед, в темноту. Ветер сорвал с плеч и унес шаль, холодный воздух хлестал щеки, а все камни сговорились кидаться ей под ноги. Раз или два она упала, ободрав колени, но тут же вскочила и побежала дальше, размазывая по лицу слезы вперемешку с грязью. Боль в кровоточащих коленях была ничто по сравнению с тем, что творилось внутри. Она душу готова отдать, лишь бы быть рядом, просто рядом с ним, готова жить на чердаке и терпеть вечные придирки Розы! Да что там придирки, она бы до конца дней согласилась работать в прачечной, если б потребовалось! А он так легко готов отказаться от нее, отдать мастеру Хэлси, как какую-нибудь вещь, как отдал бы скальпель… нет, скальпель ему и то дороже! А говорил, что тоже к ней привязался… Лжец! Господи, почему же так больно, так невыносимо больно!
Говорят, что отчаяние накрывает с головой. Так говорят те, кто никогда в жизни не испытывал подлинного глубокого отчаяния: оно сбивает с ног, вышибает дух и раз за разом швыряет об острые камни горечи, раздирая нутро. Твила пыталась вздохнуть и не могла: грудь стиснуло, все внутри горело от слез.
Она добежала до кладбища, распахнула ворота и запетляла между могилами, путаясь в бурьяне и обжигаясь крапивой. Ноги сами вывели ее к склепу леди Мадлен. Она заскочила внутрь и невольно остановилась. Стук собственного сердца вдруг показался слишком громким, слишком суетным для этого места. Здесь все дышало холодом и покоем. Воздух был вязок и пуст, как кусок вечности. Разительный контраст подействовал и на нее: успокаивающий холодок начал пробираться внутрь.
Твила подошла к саркофагу, с которого на нее укоряюще взирали фавны с отбитыми носами и нимфы, плетущие венки из водяных роз, и, уперевшись изо всех сил, сдвинула крышку. Хозяйка гробницы лежала внутри, как и в прошлый раз.
– Простите, что побеспокоила, леди Мадлен… – Твила подождала, но ответа так и не последовало. – Вы не возражаете, если я немножко тут побуду? Вернуться домой я пока не могу… да и нет у меня дома. Ничего у меня нет… ничего и никого.
Тишина обступала со всех сторон, а от стен и пола исходил пронизывающий холод. Она чувствовала его даже через башмаки. Изо рта вырывались легкие облачка пара. Твила поежилась, обхватила себя руками и еще раз окинула взглядом лежащую.
– Надеюсь, вы не против, если я заночую здесь?
Не дожидаясь ответа, она залезла внутрь. Примостившись рядышком с леди Мадлен, как могла, задвинула крышку – получилось только наполовину. Тут было гораздо теплее – то ли от пыли, устилавшей внутренность саркофага вторым слоем обивки, то ли от пышного платья леди Мадлен, служившего покрывалом (но едва ли от нее самой). Правда, лежать на атласе было немножко скользко и непривычно.
Слезы уже высохли и теперь лишь слегка пощипывали щеки. Решив, что все равно не заснет, Твила начала перебирать в памяти события сегодняшнего вечера. Однако очень скоро мысли стали путаться, а эпизоды отказывались выстраиваться в правильном порядке. Уже засыпая, она почувствовала, как позади кто-то шевельнулся, а потом костлявая рука мягко приобняла ее за плечи, утешая.
Глава 20. О хлопотах, приятных и не очень
Охра притворила ворота и двинулась вверх по проселочной дороге. За плечами у нее покачивалась одна лишь веревочная котомка – та самая, с которой она пришла сюда долгих тринадцать лет назад. Рассветная дымка поднималась над горизонтом, и все вокруг заливал мягкий матово-лиловый свет, размывающий очертания. По небу бежала мелкая рябь сиренево-розовых облаков.
Она шагала уверенно: сколько раз она уже порывалась отсюда уйти и всякий раз останавливалась у развилки и возвращалась обратно. Но сегодня что-то подсказывало: все получится. Вот мелькнули и остались позади заросли, за которыми спит недремлющее око болота, впереди сонно блеснул церковный шпиль, справа колыхнулась темная гряда леса. Острые верхушки покачивались мирными копьями, окутанные утренним туманом. Над ними кружили скворцы, разрезая небо на мозаику.
Вот и развилка. Охра миновала ее, невольно задержав дыхание… ничего не случилось. Она просто прошла дальше. Вот так легко: подняла ногу, пронесла ее по воздуху и снова опустила на покрытую подмерзшими морщинами землю. Так свободно, будто и прежде могла это сделать.
Карета ждала ее на повороте, поблескивая золотыми узорами. Увидев ее, Охра не удивилась и спокойно подошла к распахнутой дверце.
– И ни строчки на прощание, Охра? – раздалось из глубины. Бледная рука мягко поглаживала урчащую кошку, чьи рубиновые глаза казались выпавшими из ее перстней камешками.
Охра вздернула подбородок:
– Не в твоей власти удерживать меня. Не перед тобой была моя вина. А он простил.
– Никто и не собирается тебя удерживать. Все-то вы люди перекладываете с больной головы на здоровую и верите, что мне есть дело до ваших страстишек. Не я зову вас в Бузинную Пустошь – вы сами приходите, а однажды придя, остаетесь, вам здесь нравится. И множите свой долг, так что потом уже не выпутаться… да вы и не хотите. Так что ступай, девушка, и до встречи.
– Не будет никакой встречи. Я никогда сюда не вернусь.
– Все вы так говорите… и все возвращаетесь. Иди и помни: сколько бы миль ни прошла, какую бы сеть дорог ни преодолела, Пустошь всегда рядом, за любым поворотом, в любую минуту, от нее не убежишь, до нее лишь шаг…
Немного постояв, Охра поправила котомку и, кинув последний взгляд на даму в карете, продолжила путь вверх по дороге. Выбравшись из долины, она остановилась на вершине склона и оглянулась. Карета стояла на прежнем месте, похожая отсюда на размытую золотую монету.
Охра вздохнула полной грудью и двинулась вперед, не оборачиваясь. Та может говорить что угодно, но она сюда не вернется!
Проснувшись на следующее утро, Твила обнаружила, что она по-прежнему единственное живое существо в склепе. Поблагодарив напоследок леди Мадлен за гостеприимство, она уже хотела уйти, когда заметила оставшуюся лежать на атласе косточку. Наверное, случайно задела соседку во сне. Понадеявшись, что леди Мадлен (а, главное, Валет) ничего не заметит, Твила приладила ее туда, откуда та, на ее взгляд, выпала, и покинула гостеприимный мавзолей. У входа ее поджидал Ланцет. Когда она вышла, пес поднял голову с лап.
– Ты что, охранял меня тут всю ночь?
Отрывистый лай.
– Это он тебя послал?
Кивок.
Твила присела и почесала его за ушком:
– Ну что ж, тогда идем.
И они отправились в обратный путь.
Утро выдалось для этих мест необычное – ясное и какое-то мягко-безмятежное. Такой воздух хочется вдыхать полной грудью.
Охра встретилась ей по дороге. Твила огорчилась, но отнюдь не удивилась, узнав, что та уходит. Чего-то подобного она и ожидала с того самого момента, как рассказала ей про Вилли и отдала монету. Они крепко обнялись, и, кажется, Твила могла бы стоять так до самого вечера…