Варвара Заборцева – Береги косу, Варварушка (страница 5)
Силуэты разные виделись. Нет, не мерещились – люди! Люди шли на границу. Отчаянно шли пешком. В пограничной степи – до того большой! – можно вырастить город, несколько деревень. Вместо этого – шум чемоданных колес. И звезды – такие ненужные.
– Я назвала бы это «Исход детей». Гляди, одна молодежь идет. Да, Женя, останемся мы без внуков.
Дядя Женя раньше не думал о внуках. А в эту минуту – странное дело! – будто голыми показались колени. Так захотелось, чтобы кто-то маленький и родной сидел на них. Представил, как ведет на рыбалку: «Да! Даже если девчонка! Удочку полегче смастерю, потянет!»
Тем временем мама читала стихи любимого поэта:
Тише… это жизнь уходит,
Все любя и все губя.
Слышишь? Это ночь уводит
В вечность звездную тебя.
– Эй, Светка, ты давай не хорони меня раньше времени! Я еще не всю рыбу поймал!
Будто резали водопад среди ночи.
Неведомый гул захватывал спящую землю.
«Откуда взяться воде в оголенной степи?» – спросонья думалось Любушке.
Казалось, на дорогу падают тяжелые капли. Дорога с трудом выносила их.
Любушка проснулась одна и выглянула в окно.
Сотни людей шли на границу степного солнца. По густому асфальту сотни колесиков – шли чемоданы. Непрерывный утробный звук.
Любушка судорожно вспоминала голос родной реки. Будто искала оберег, что незримо при ней. На Пинежье много пещер, водопадов. Особый северный край. Любушка знала по голосам студеные родники, подземные озера и водопады, что камня сильнее. Выйдет вода своевольная, пробьется вода к человеку – грозной покажется поначалу. Любушка не боялась, вслушивалась. Окунала руки и ноги в холодную воду. Ни мурашки не пробежит.
И вот сидит она у границы степного солнца. Один на один с незнакомой стихией.
«Где же ты, Ваня, где?..» – шептала Любушка разбуженной земле.
Толпы людей продолжали идти. На спинах набитые рюкзаки, на руках уставшие дети. Мама вела сына. Жена догоняла мужа. Дочери шли за отцом.
Сама того не ведая, Любушка очутилась в этой реке. Горным потоком неслась она прямо к рассвету – темнота начала отступать. Силуэты виднелись, но Ваниных глаз не видать. Любушка ловила бегущие лица. В одних – пугающее спокойствие. В других – уже не пугающий страх.
Шли люди, машины стояли. Чуть-чуть – и врастут в землю гигантские грузовики. Горным хребтом станут.
«Что везут они в страну Солнца, что желают и ждут ее жители?» – думалось Любушке.
В машинах поменьше слышались плач и смех. Папа укачивал сына. Мама кормила двойняшек. Пара лежала в обнимку. Старик досыпал в тишине.
Целое селение выросло посреди степи.
Мужики сигареты делили. Дети делились игрушками. Соседи делились водой и хлебом. У дороги пустые бутылки, тухлое мясо, пестрый ковер – старик на коленях молился.
Повсюду звучала музыка на далеких языках, что встретились нежданно-негаданно на границе степного солнца.
Долго ли, коротко – Любушка продолжала идти.
– Где же ты, Ваня, где…
Послышался голос:
– Девушка, а девушка! У тебя губы синие! Давай чаем горячим угощу!
«Уходя с кладбища, не оборачивайся», – нежданно вспомнилось Любушке.
«Руки приложи к печке – всю хворь вытянет».
Любушке мерещились белая печь и бабушкин голос. И правда, погреть бы руки, да где взяться печи на границе степного солнца.
«Уходя с кладбища, не оборачивайся. Позовешь за собой ненароком безутешную душу, скорбь неприкаянную».
Но Любушка обернулась.
– Девушка, а девушка! Да не бойся ты дядю Оскара. Баранина сочная, дынька спелая. Подойди давай, не обижу!
Любушка правда озябла от ветра степного. Сманили ее запах пряного чая и пестрый узор на тарелках. Захотелось в руках подержать расписную посуду, поглядеть на нее поближе. На Севере краски неброские. На столах – белые скатерти. Посуда цвета земли – деревянная, глиняная. Каемочкой красной украшены блюда и ложки.
– Горячий чаек, только с огня, – протягивает расписную пиалу незнакомец.
Трое мужчин сидели вокруг огня – горелки дорожной. Говорят, шестой день живут на границе степного солнца.
– Меня дядя Оскар зовут. Я домой еду. А ты, красавица, куда идешь?
– Жениха ищу, дядя Оскар! Не видели жениха моего? Светлые кудри, глаза родниковые…
– Не реви давай, найдется твой жених. У меня вон дома жена, а у дяди Рустама целых две. Тоже потеряли нас. Подлить чайку, красавица?
Чай был ядреный, с молоком. Любушка никогда такого не пила, к варенью больше приучена. Говорят, в стране Солнца любят чай с молоком.
Любушке так захотелось простого молока, без чая. Как в деревне родной – забежать к тете Шуре Ширчихе на вечернюю дойку. Целую крынку зараз – еще теплого.
Вспоминались Любушке прозвища пинежские. Шура Ширчиха, Манефа Карасиха, Маланья Кузеиха… Будто впервые услышала их чудную мелодию.
– Ты давай не мечтай, а бери мясо горячее! Давно жениха-то ищешь?
– С раннего утра, дядя Оскар… Проснулась, и нет его глаз родниковых…
– А наш Карим тебе не приглянулся? Смотри, какой парень! Щедрый, добрый…
Тихо сидел у огня молодой парнишка. Услышал имя свое, покраснел, поглядел на Любушку. И правда глаза добрые.
– Что вы, дядя Оскар! Побегу я Ваню искать. Спасибо за щедрость вашу, дыни вкуснее я отродясь не ела.
– Ты погоди давай. Еще погрейся, сил наберись. До границы степного солнца часа два пешком.
И начал дядя Оскар о пути своем рассказывать. Родился он в стране Солнца. На юге – высокие горы. Под ними поля, где растет все на свете. Только поливать успевай.
– А речка? Есть у вас речка? – забеспокоилась Любушка.
Дядя Оскар гордо достал фотографию – дочка его и Большая река. Вскормила эта вода и отца, и деда, и самого дядю Оскара. Теперь и детей его кормит.
– Вся семья моя выросла у Большой реки. Горами укрылись. Какой мир за горами? Никто и не видел. Зачем? А мне так хотелось! Молодой был, упрямый, как ты, красавица. Жену завел, как полагается, дом построил, детей нарожали. Но нет покоя, за горы тянет, и все тут! Говорю жене: торговать поеду, не могу больше. Накуплю всякого-разного за горами и вернусь. Так я весь мир посмотрел, представляешь, красавица? Вот еду домой, а на границе народу, откуда и взялся!
«Пестрая речь у дяди Оскара, как узор на чашечках», – думалось Любушке. Глаз оторвать не могла от посуды. Виделись на ней горы, травы и небо, синее-синее. Вот они, солнечные края дяди Оскара, где дыня растет, будто картошка. Где дочки его дожидаются.
Любушка заслышала радио.
«Может, и правда назад повернуть? К машине… Может, разминулись мы с Ваней… Может, ждет меня, дожидается, места себе не находит?» – думалось Любушке.
Ветер с границы насквозь продувал. Будто назад отгонял неприкаянных путников. Люди всё шли и шли.
Оступилась Любушка, не устояла. На ладони упала. Капнула кровь на дорогу и тут же рассеялась – ветром, шагами людскими.
«У волка боли, у медведя боли, у лисички боли, а у Любушки все заживи», – приговаривала пинежанка, как учил ее дедушка.
И правда, боль отступила.
Тучи собирались по степи. Темные-темные. Укрыться бы в машине, пока дождь не зарядил.
– Никуда без Вани не пойду, слышите? – сама того не ведая, вслух прошептала Любушка, глядя в небо.