Варвара Заборцева – Береги косу, Варварушка (страница 4)
А какие звонки в дороге.
«Не дай бог бабушка по голосу заподозрит неладное… Но совсем не звонить… Что же делать-то…» Который день Любушка не знала покоя, даже во сне.
Беспорядочно сёла мелькали.
Выйдет на дорогу деревня – одна, другая – и скроется за холмами. Запомнить бы их имена, да не поспеть глазу за табличками кособокими.
– Сейчас узнаем, где мы. – Ваня нашел карту. Забыл вовсе, что прихватил в дорогу.
Непростую землю проезжали. Границу трех поселений – Татарстана, Башкирии, Оренбуржья. Поясом узким тянулась дорога. По левому краю – Башкирия. Где-то там, впереди, – Оренбуржье. Вокруг еще Татарстан.
– На границах вечно разруха какая-то! Туда-сюда села перетягивают. Ясное дело, откуда взяться ядреным домам. То ли дело наши, северные великаны!
Любушка глаз не сводила с наличников. Дома и правда скромные, хилые. Многие брошены вовсе. Но окошки до чего нарядные!
«А когда-то из этих окон смотрели на мир. Большой и малый», – думалось Любушке.
Листья летели – здоровые, красные. Осень, багровый сентябрь.
Дядя Женя разошелся, видно, по дому тоска проступала.
– Чую, земля на границе немало крови впитала. Не то что наша, северная! Видать, самая чистая земля на свете. Вот повезло нам! Борьба у нас, видать, особая – с холодом и медведями. У них отвоевать земельку надо, а там уже дом смекать. Кулаками и махать-то некогда!
– Так в свое время романский стиль и возник, – отозвался Ваня. – Тысячу лет назад очень любили воевать. Не до науки было, только в монастырях и читали. Вот и начали монахи воинов уговаривать: мол, воюйте, но не каждый день. Воскресенье – выходной, например. Потом и дни поста сделали мирными. Заметили, что времени, сил и золота больше остается. Из крепкого камня стали строить – и монастыри, и городские стены. Так и стоят они тысячу лет.
Мама видела эти крепкие зáмки, повидала по молодости мир. Но вспомнились вовсе не они.
– Помню, позвали меня переводчицей в страны Гор. Дело молодое, быстро все подружились. Лето – горячее, спелое. Меня и друзей угостили домашним вином. Рванули на мост. Под нами река Дунай – граница между странами Гор. Выпьем в одной стране – раз по мосту – выпьем в другой. И знаете… вкус горного вина, дружба, азарт – все оставалось прежним. Ничего не менялось от беготни нашей. Главное не менялось.
За разговором быстрее дорога летит. Вот-вот и граница степного солнца.
– Любушка, не спи давай, байку расскажи-ка, быстрей приедем, – бойко рулил дядя Женя.
Как раз показался монастырь за рекой. Любушке вспомнилось, как с сестрой ездили к матушке Александре в пинежскую деревню Верколу.
– С утра собрались в монастырь за реку. Да только разморило с дороги, проспали мы с сестрой перевоз. Ничего, говорю, река обмелела, пешком перейдем. По плечи в воде ступали. Течение бурное, но не сбило с пути. Успели на службу. Обратно придумали тоже пешком идти. Ветер южный, течение с севера. И мы – вольны выбирать, куда идти. Давай, говорю, к роднику. Его слышно задолго. Громче ветра шумит родник. Пьем ледяную воду – жарко. На гигантском камне – гляди – колокольчик. Если он забрался, и мы сможем. Сидим на камне. Сестра, колокольчик и я. До чего хороша река в роли пограничья, не мной заведено. Вернулись в мир. Тут мухи звонче, о еде думается чаще. Обед до чего простяшший. Суп грибной. Картошка с грибами. Черника с молоком. Колобок веркольский – наверсытку. На вечеру́ матушка Александра учила чистить рыбу и греть самовар. Не умели мы. Сидим под низкими потолками. Закат через кружева занавесок на лавки прыгает. Непрошено-незвано. Еще бы в такой дом не рваться. Самовар во главе стола. Гостей полна изба, хлеб с маслом, песни пинежские…
Там, где небо чисто-чисто,
Где ночь белая лежит…
Откуда ни возьмись, белка дорогу перебежала.
Дядя Женя аж подпрыгнул:
– Да, давненько я столько жизни разной не видывал, сколько за эту дорогу.
Птицы бились в стекло.
Одна за другой. Белыми, черными каплями.
– Этой беды еще не хватало, – ворчал дядя Женя, включая дворники. – Сразу видно, степные птицы – не ходили они в море. Море живо научит – нечего без толку жизнью кидаться. Ладно бы защищали гнезда, а тут! Ой, окаянные!
Дороги срастались, ветвились. Видно, близится город.
– Светка, щелкни-ка меня с надписью «Оренбург». А то мужики не поверят, что я так далеко забрался!
Подзабыли в дороге, что города большие бывают на белом свете. Заплутали немного.
– Ну ничего, экскурсию вам устрою. Поглядим, как люди живут. – Дядя Женя все тараторил. Остальные нелепо молчали.
Дядя Женя с детским азартом смотрел на новые дома. Высоченные, яркие, пестрые.
– Ого, понастроили хоромы! Уж никто на улице не останется!
А Любушка только и смотрела на листья. Слишком простые цвета – красные, желтые, рыжие. Понесся один высоко-высоко. Резво кружился листок. Засиял в вышине и упал.
«Столько окон вокруг, но приметил ли кто… да разве до листьев там – высоко-высоко».
Любушка стала считать этажи и уснула ненароком.
Проснулась от бойких голосов. Дядя Женя и Ваня снова о чем-то спорили.
– Ванька, ты знай, я тебя не осуждаю! Светлая ты голова, зачем тебе под пули!
Нравилось Любушке, как они спорят. По-доброму, не со зла.
А за окном зарычали машины. Большие и маленькие – выстроились в ряд. Ни конца ни края не видно.
– Ваня, а где же граница степного солнца?
– Приехали, Люба. Подождем немного, все по очереди проедут. Не волнуйся, все хорошо.
Потихоньку доели татарский хлеб, чувашский сыр и ягоды северные, что Любушка припасла. Так вечер и скоротали.
И снова рычали машины. Началась животная схватка машин.
Обгоняли, толкали с дороги, гудели, кричали.
«Господи, что происходит?»
Не до вопросов Любушки было.
– Совсем обезумели?! Куда они?! Женя, иди на обгон! – вспыхнула мама.
Дядя Женя и глазом не повел. Крепко держал руль. Прямо перед ним с дороги слетела машина. Дядя Женя вышел помочь.
– Сейчас, – говорит, – разберемся, сидите на месте.
Вернулся такой же спокойный.
– Один водитель уснул, бедолага. Вот и взбесился другой, третий. Ох, горячие. Дорога горячих не любит.
Тишина наступила в степи. Вдруг заводится мотор вдалеке – друг за другом заводятся остальные. Резкий животный рев, но уже ненадолго.
Трогай.
Быстро темнеет в степи. Раз – и упала ночь.
За рулем дежурила мама. Глаз не сводила с чернеющей пустоты. Вдруг загорятся фары, надо быть начеку.
Маме хотелось наружу. До того опостылел мир через стекло.
И вот она – степь. Холодная, мрачная, дикая.
– Какое звездное небо…
Мама видела разные звезды. Римские, пражские, венские. Когда-то была переводчиком, но забыла она языки. «Да, – говорила она звездам, – есть на земле нечто вне языков и границ. „Мама“ скажу, и меня поймут, обогреют».
– Замерзла, Светка? Бери давай фуфаечку! – Дяде Жене тоже не спалось, потянулся на воздух. – Ох, в баньке погреться бы! Третий день о ней мечтаю! После бани вздремнуть – святое дело. Весь размякнешь, как хлеб в рыбной подливе. Косточки мягоньки, невесомы. Помню, топил баню последний раз. Вдруг – лиса! Кинул ей сухарик, другой. Каженный день приходила, пока ты меня в дорогу не выдернула. Как там лисичка моя поживает, чем кормится? Потеряла меня, наверное…
Обоим не спалось. Глаз не сводили с границы степного солнца.