Варвара Ветрова – Шанс для дознавателя (страница 25)

Я не успеваю додумать — нежно проведя ладонями по плечам, Максвелл поднимается выше — к тугому узлу волос на затылке.

— Скрывать такую красоту — преступление, — шепчет мужчина, а тем временем его пальцы ловко избавляют меня от нескольких шпилек. Волосы тяжелой волной падают на плечи и я едва не мурлычу, чувствуя, как Риндан прочесывает их пальцами.

Мы стоим так, кажется, вечность, пока стук в дверь не прерывает эту идиллию. Пожилая женщина в сером фартуке и с тележкой, оказавшаяся за дверью, с непередаваемой сноровкой сервирует стол к обеду. Глядя на её скупые движения, я внезапно чувствую спазм в животе и вспоминаю, что с утра ещё ничего не ела.

— Вам нужны мои услуги? — голос женщины тих и вежлив.

Но инквизитор неумолимо качает головой и, закрыв за прислугой дверь, сам подвигает мне стул и занимает место напротив.

Некоторое время мы просто едим. Я без особой спешки наслаждаюсь восхитительным отварным языком и непонятным салатом с зернами кукурузы, Риндан же отдает предпочтение жареному стейку с картофельным пюре. Мой, такой же, ждет своей очереди, но сегодня мне мяса не хочется. Отпивая из стакана сок, я кошусь в окно, пытаясь нащупать тему для начала разговора. Но этого не требуется — инквизитор начинает первым:

— Предлагаю пару часов отдохнуть. Ярмарка открывается к шести.

— Я за, — улыбаюсь, — тем более, тебе все-таки нужно ещё поспать.

— И то верно, — опустевшая тарелка инквизитора отодвигается вбок, а сам он вопросительно глядит на меня, — ты мало ешь.

— Не хочется, — отговариваюсь я, не афишируя истинную причину: в подобных роскошных условиях я оказалась впервые и это здорово меня смущает, — налей ещё сока, пожалуйста.

И Риндан послушно заполняет мой стакан густой красной жидкостью, а затем — подкладывает в тарелку ещё ломтик ветчины.

— И все же я настаиваю.

Когда мы наконец выходим, уже смеркается окончательно. Стоя на ступеньках, я наблюдаю, как Максвелл разговаривает с извозчиком. На этот раз экипаж обычный — и, увидев это, я, признаться, испытываю облегчение. Наконец диалог окончен — и инквизитор приглашающе распахивает дверцу.

— Центр перекрыли. В объезд почти полчаса, — ворчливо замечает он, закрывая за собой дверь.

Я лишь улыбаюсь. Атмосфера праздника, заключенная в эту маленькую деревушку населением в несколько сот человек, поражает. Я знаю, что Нойремштир живет только праздниками, но до сих пор не могу поверить в то, что я здесь.

— Я думала, из Лаержа до весны не выеду, — делюсь насущным, сквозь ресницы глядя на инквизитора.

— Я тоже домосед, — охотно поддерживает он.

— Ты? С твоими разъездами по стране?

— Именно. И поэтому люблю встречать День Отца в родном доме. Хоть какое-то подобие стабильности.

Риндан молчит несколько мгновений, но затем все же добавляет:

— И не такая уж она и разъездная, как может показаться.

Я киваю, уже понимая, что моя тонкая попытка выяснить хоть что-то из его прошлого канула в молоко. И инквизитор чувствует обострившуюся обстановку, потому что бросает на меня внимательный взгляд и, будто поддерживая светскую беседу, поднимает новую тему.

— Какие планы после возвращения?

— У меня дежурство перед визитом к сестре. И ещё к Тревору не мешало бы заехать.

Да, зря сказала. Воздух между нами сгущается так, что, поднеси спичку — вспыхнет ярким пламенем. Риндан, прищурившись, не сводит с меня глаз, а я… понимаю, что надо объяснять.

— Нужно обновить противозачаточное заклинание.

Этого достаточно. Максвелл кивает, а я украдкой выдыхаю, чувствуя, как тает напряжение.

— И часто обновлять приходится?

— Каждый месяц, — виновато улыбаюсь, — пока что долгосрочного для женщин не придумали. Да и это… не в радость.

К сожалению, я не лгу. Мне действительно не нравится каждый месяц ездить к Нейту за зельем и матрицей заклинания. Вязкая, липкая защита воспринимается настолько мерзко, что после установки дня два хочется не вылезать из ванной.

Наверное, это отображается на моем лице, потому что инквизитор как-то сочувственно качает головой и, подумав, выдает:

— Не отказался бы посмотреть в глаза тем, кто разрабатывает такие изощренные пытки.

Фыркаю, а мужчина, будто не замечая, продолжает:

— Особенно хотелось бы познакомиться с умниками, придумывающими названия для этих заклинаний. Уверен, для них приготовлен отдельный котел в аду.

Предвкушая развлечение, я вопросительно поднимаю бровь. Но спрашивать не приходится — меня понимают и без слов.

— Ты только представь! — возмущенно выпрямляется Риндан, — чем нужно думать, чтобы назвать противозачаточное заклинание для мужчин… знаешь как?

Отвечать приходится взглядом — губы опять дрожат, норовя расплыться в улыбке. Но я ещё держусь. И Максвелл понимает — потому что выдерживает поистине театральную паузу, воздевает палец вверх и только после этого подает голос:

— Пустое семя!

Он добавляет что-то еще, но я уже не слышу — взрываюсь раскатом смеха, краем сознания замечая, что из глаз текут слезы. Я не могу остановиться даже тогда, когда мою ладонь сжимает затянутая в перчатку мужская рука. Но Максвелл не против — он терпеливо ждет, когда я отсмеюсь положенное и, шмыгнув носом напоследок, вернусь в реальный мир. И лишь затем невинно уточняет:

— А у вас как?

— Мы недалеко ушли, — я утираю платком мокрые глаза, — некто сверху решил, что вариант “пустое чрево” нас порадует.

Но Риндан не смеется. Расстроенно поджав губы, он пересаживается на мою сторону и тихо замечает:

— За такое вообще убивать надо.

— Знать бы, кого, — вздыхаю, — но знаешь, я уже даже как-то привыкла.

Меня действительно коробят некоторые названия заклинаний. Собственно, не только меня — Нейт уже давно ограничивается общей характеристикой, напрочь игнорируя конструктив.

— Ты встречала когда-нибудь коллег-женщин? — задает следующий вопрос мужчина.

— Ни разу, — сообщаю чистую правду, — а ты?

— Тоже. Но знаю, что они есть, — он замолкает, но мое любопытство застывает в ожидании, — когда тебя увидел — не поверил вначале. Думал, померещилось.

— Сквозь завесу?

Кончики его губ вздрагивают:

— Ну мало ли что может показаться в первый рабочий день на новом месте.

Разговор прерывается по простой причине — мы въезжаем на центральную площадь. В окна тут же врывается какофония звуков, а экипаж резко тормозит, заставляя меня схватиться за Максвелла. Тот никак не комментирует мой экспромт и, лишь помогая выйти из дилижанса, все же расщедривается на комплимент:

— Я очень рад, что ты предпочла меня дверной ручке.

Глава 10.

Звуки ярмарки ввинчиваются в уши и я почти сразу теряюсь в этом водовороте ярких цветов и громких событий. Уличные зазывалы, знающие свое дело, чуть ли не бросаются под ноги. Их гулкие, хорошо поставленные голоса враз перетягивают на себя мое внимание и, окончательно дезориентированная, я прижимаюсь к Риндану, осознавая, как же одичала за время жизни в Лаерже. Но Максвелл, кажется, только рад — он прижимает меня к себе одной рукой, другой ловко расчищая нам дорогу от зевак.

— Удостоверением, главное, не размахивай, — иронично прошу его я, враз считав повадки инквизитора при исполнении.

— А это уж как пойдет, — откликается он, резко сворачивая в узкий проход между двумя небольшими лавками. Я покорно следую обозначенным маршрутом, понимая, что людей здесь в два раза меньше.

И откуда только он знает?..

— Просто все очень любят центральные улицы, — будто читает мои мысли Максвелл, совершая ещё один резкий поворот — на этот раз вдоль ряда переносных палаток, украшенных еловыми ветвями и колокольчиками.

Здесь людей уже почти нет — лишь несколько зевак ходит вдоль торговых рядов, прицениваясь к сувенирам.

— Предлагаю начать знакомство с ярмаркой отсюда, — Риндан обводит рукой окружающий мир, — раз уж зазывалы оказывают на тебя такое парализующее воздействие…

— Спасибо, — благодарю я.

Мне действительно не по себе — у нас подобного размаха днем с огнем не сыскать.

Мы не спеша идем вдоль украшенных прилавков. Ассортимент обширен — не чета скромным лаержским ярмаркам. Я изучаю причудливую вязь пуховых платков, вскользь подмечаю россыпь аметистов на заботливо подставленном серебрянном подносе и в итоге надолго зависаю перед лавкой сладостей.

Выбор огромен. Временно потеряв дар речи, я изучаю предложенный моему вниманию ассортимент. Разноцветная мозаика цукатов, разложенные на деревянных блюдах горки засахаренных фруктов, столичный шоколад — сразу трех видов. Карамель с разнообразной мягкой начинкой. На фоне этого великолепия простые леденцовые петушки на палочках, выставленные по краю прилавка, кажутся каким-то издевательством над покупателем.