Варвара Ветрова – Мишка Жужжушка и Мишка Пампушка (страница 3)

– А я мёд принёс, – весело сказал Жужжушка, показывая баночку, в которой мёда оставалось совсем немного, на самом донышке, и он бы наверняка доел и то, что осталось, но чайная ложечка оказалась не настолько длинной, чтобы достать ею до донышка банки.

– А я корицу принёс! – неожиданно добавил Пампушка и протянул коричневые палочки, зажатые в лапе.

– Отлично, я добавлю мёд и корицу в тесто, давайте-ка их сюда, – и Ляптя отнесла драгоценную, почти пустую баночку и палочки корицы на кухню.

– Хорошо, что она еще не поставила пирог в духовку, – сказал мишка Пампушка, – а то не успели бы твой мед добавить, обидно было бы… Кстати, а как там поживают пчелы?

***

Трое медведей в разгар осеннего дня пили чай из листьев малины, а яблочный пирог должен был вот-вот приготовиться…

"Динь-динь" – прозвенел таймер, и Ляптя встала из-за стола, чтобы выключить огонь в духовке. Затем она взяла кухонное полотенце и достала горячий противень с пирогом. Ляптя собралась уж было поставить противень на подоконник, но тут вдруг послышался чей-то заливистый смех. Сперва тихо, затем всё громче и громче… Смех доносился откуда-то снизу, как будто кто-то смеялся под половицей… Мишка Жужжушка и мишка Пампушка переглянулись и поняли, что они думают об одном и том же:

– Мышка-Смеюшка! – хором сказали они.

– Да, и правда, так смеется только она, – согласилась Ляптя и всё-таки поставила противень с пирогом.

– Мышка-Смеюшка, заходи, не стесняйся! – позвала хозяйка берлоги, – ты как раз вовремя, пирог готов!

Из-под дыры в половице наконец-то показалась пепельного цвета мышка, которая уже покатывалась со смеху, держась за животик.

– Ахаха-ха, а я знаю, ахаха, что вы испекли пирог, – пропищала она, – я же на запах и прибежала, глупая Ляптя! Ахаха, опять всё тяп-ляп небось у тебя? Хаха-ха

– И вовсе не тяп-ляп, – сказала Ляптя немного обиженно, – красивый у нас получился пирог, правда же, мишки?

Мишки закивали и от восторга захлопали в ладоши. Пирог выглядел, как на картинке в книге рецептов чьей-то прабабушки!

– Прекрасный пирог! – сказал Жужжушка погромче, чтобы его было лучше слышно сквозь смех мышки Смеюшки, – и мёдом пахнет! – добавил он с ноткой гордости за свой вклад в кулинарный шедевр.

– Смеюшка, хватит тебе хохотать, залезай на пенёк, чай попьём, – сказал Пампушка, подливая всем кипяток из самовара.

– Да, Смеюшка, тебе какую дать чашку? Вот эту лиловую с щербинкой? – спросила Ляптя, и смех мышки потихоньку пошел на убыль. Она, как зачарованная, смотрела на пирог, от которого ещё исходил пар, и с готовностью полезла на пенёк, который мог послужить ей большой табуреткой.

– Нет, малиновый чай я люблю пить из голубой чашки, – ответила мышка, усаживаясь на пенёк. Затем она достала крупный сахарок из хрустальной сахарницы – сахарок этот был похож на кусочек ледяной корки с застывшего сугроба… И мышка принялась очень громко его разгрызать.

Ляптя пожала плечами и достала с полки голубую фарфоровую чашечку – маленькую, в самый раз для мышки, и на таком же маленьком, небесно-голубом блюдечке.

– А теперь, давайте разрежем и съедим этот аппетитный пирог! – пропищала Мышка-Смеюшка, не догрызя ещё сахарок.

– Но он ведь ещё очень горячий, – возразила ей Ляптя, – пусть остынет сперва…

И медведица открыла нараспашку полукруглую форточку. В тот же миг прозрачная занавеска раздулась, как парус, а всех гостей, сидевших за столом, обдало холодным осенним ветром с запахом сырости – видать, пока друзья пили чай, а в духовке подрумянивался пирог, снаружи накрапывал дождик. Уголок скатерти вдруг приподнялся и тоже, как и занавеска, стал колыхаться на ветру, походя на маленький кружевной парус или крыло белой голубки.

Но вот – ветер стих, а чудесный яблочно-медовый аромат с нотками корицы, который только что заполнял собой берлогу, потянулся на улицу…

"Кааар, каа-ар… " – послышалось за окошком.

– Кто это там каркает? – спросил мишка Пампушка, – уж не наша ли старая знакомая Каркуша Карловна?

– Не уверена, что это её тембр голоса, – сказала Ляптя, глядя в окошко, к створкам которого потянулась голая осиновая ветвь. (Эта тоненькая осина за окошком была единственным деревцем на поляне.)

"Кааар, каа-аар!!!" – послышалось снова, и на этот раз громче.

– Нет, это как раз её тембр голоса, точно тебе говорю, – сказала Мышка-Смеюшка и тут же расхохоталась, – небось ахаха летела себе мимо ахаха или сидела на сосне неподалёку ахаха-ха да учуяла запах пирога из окошка ахаха-ха и теперь созывает своих подружек-ворон ахаха или каких-нибудь ахаха сорОк вороватых, чтобы всем вместе ахаха нагрянуть сюда и склевать ахаха весь пирог до последней ахаха крошки ахаха!

– Ну уж нет, – сказал сердито мишка Пампушка, – крошки мы птицам не отдадим, ведь мы пообещали отнести их Божьей коровке Серьёзе и бабочкам… Пирогом мы, конечно, поделимся, но крошки…

"Тук-тук-тук" – послышалось через мгновение, и хозяюшка берлоги направилась к двери.

– Ну вот, а я вам о чём говорила, ха-ха-ха, – не унималась мышка… Но, смеясь, она пролила чай себе на животик, пропищала "ой" и затихла.

– Ну что ты ойкаешь, Смеюшка, – сказал мишка Жужжушка, – чай ведь уже совсем остыл на таком холодном осеннем ветру…

– Но мокрой-то быть тоже не очень приятно, – обиженно сказала мышка и шмыгнула носом.

– Вот, держи, – пропыхтел мишка Пампушка, протягивая ей большое махровое полотенце, которым с десяток мышек-смеюшек одновременно могли бы укрыться, как одеялом.

А на пороге и вправду показалась ворона Каркуша Карловна, а ещё какая-то сорока – на ней были рубиновые бусы, пылающие всеми оттенками заката, и чуть менее заметные, но приятные на глаз жемчужные бусы цвета сливочного пломбира, а на голове соломенная шляпа с немного вычурной пластмассовой розочкой…

– А мы тут пролетали мимо с моей подружкой, – заговорила Каркуша Карловна, передвинув на лоб громоздкие очки с толстыми стёклами, – и подумали, а не зайти ли нам в гости к нашей дорогой Ляпте… Знакомьтесь, это… – но Сорока робко её перебила:

– Меня зовут Азалия Алмазовна, – сказала она не громко, но с достоинством.

– Рада познакомиться, Азалия, – отвечала ей Ляптя, – прошу, проходите на кухню, вы как раз к чаепитию.

Но тут на пороге показалась еще одна сорока – на ней не было ни шляпы, ни украшений, но в пучок перьев на затылке были вставлены какие-то палочки. Крест-накрест.

– Сорока-Йоко, ты тоже здесь? – обрадовалась ей Азалия Алмазовна.

– Я слышала, как Каркуша-тян созывала на пир… – но Йоко не успела договорить слово "пирог", в этот момент кто-то толкнул её в бок чёрным крылом…

А Мышка-Смеюшка опять расхохоталась:

– А кто вам ахаха сказал, ахаха, любезная Каркуша Карловна, аха-ха, что здесь будет пир? Ахаха-ха

– Мишка Пампушка, Мишка Жужжушка, доставайте-ка с полки еще три чашки, – крикнула Ляптя с порога, – и разогрейте по новой самовар, шишек у нас хватит в запасе!

– Надо было и мне шишек из дома захватить, – сказал, слезая со стульчика, мишка Пампушка, – шишек-то у меня навалом!

– Мимо, говорите, пролетали, Каркуша Карловна? Ха-ха-ха, – не унималась мышка, и от смеха она вдруг стала сползать с пенька и чуть было ни свалилась… Но мишка Пампушка вовремя подставил ей свою мягкую, как мохнатая подушка, лапу и осторожно усадил обратно на пенёк. Всё это происшествие кое-как привело хохотушку в чувства и она мало-помалу затихла.

Меж тем, самовар уже закипел и клубящийся пар заполнил бы собой всю берлогу, если бы не уходил понемногу к вечереющему небу, через всё ещё открытую форточку. А птицы уже заносили на кухню большую сосновую палку, чтобы положить её одним концом на пенёк, а другим на краешек стульчика мишки Пампушки, и сидеть на ней втроём, как на лавочке.

– Можно было бы и во дворе чаю попить, да холодно уже по вечерам, – как будто извиняясь, сказала Ляптя. – А пирог уже совсем остыл, пора нам разрезать его на шесть… нет, на семь кусочков, – весело заявила она и через мгновение сняла пирог с подоконника.

– Ну, дорогая, тебе ли жаловаться на похолодание? – подливая себе чай в алюминиевую плошку, спрашивала Каркуша Карловна, – разве в Арктике бывало когда-нибудь теплее, чем у нас тут осенью?

– Эх, Арктика, вспомнишь тоже, – отвечала Ляптя то ли печально, то ли с теплом на душе – Жужжушка так и не понял, – в Арктике и в июле никогда не бывает теплее, чем у нас тут осенью, даже в конце ноября… – и чуть-чуть задумавшись, она добавила, – но всё же летом там немного теплее, чем здесь зимой…

А пирог, тем временем, гости сами разломили и разложили по блюдечкам и тарелкам, а кто-то и просто так положил на скатерть… А мишка Пампушка и на скатерть положить не успел – кусочек пирога просто оказался у него во рту и мгновенно растаял там, как тает первый снег, едва коснувшись земли.

– Ну, у меня-то шаль шерстяная есть, в моём домике на сосне, я не замёрзла бы и во дворе, если б прихватила его с собой… – продолжала Каркуша Карловна.

– А у меня в чемодане, ну, в котором я временно ночую, есть платок с бахромой, – сказала Азалия Алмазовна, – я сама его сшила, – поспешно добавила она.

– А у меня-то шарф тёплый есть, связала недавно, да оставила на ветке берёзы, у домика, сушиться после дождя, – сказала Сорока-Йоко, – да только он высох и снова промок под дождём, ночью, а на утро инеем покрылся… А вот этот пирог, Ляптя-тян, вкуснее даже, чем хоккайдо по бабушкиному рецепту!