Варвара Тэш – Пятый мир (страница 18)

– Будет повод обновить инструменты, – добавила она, кивая собственным мыслям.

– Напрасная трата денег, мне и так удобно работать.

– Чем удобно? – не поверив ему ни на секунду, фыркнула та. – У тебя осталось все два циркуля, и один из них держится, по-моему, на одной только силе воли. Все линейки и угломеры почти стёрлись и истрепались, а теодолит последние пару месяцев выглядит так, словно скоро развалится.

– Ты сгущаешь краски.

– И правда сгущаю, – согласилась Элайна. – Какие пару месяцев? Он уже года два отчаянно хочет умереть, а ты ему не позволяешь. Бедный, столько служил тебе верой и правдой. Отправь уже его в почётную отставку, и давай его заменим.

– Как угодно.

– А ещё нам нужен кульман!

– Что?

– Чертёжный стол, – с улыбкой рассказала Элайна. – Видела недавно в Тэрре. Невероятно удобная штука. Можно его немного усовершенствовать, но на нём куда удобнее работать с графическими материалами. Я уже написала знакомым исследователям в пару институтов на востоке и западе. Пусть посмотрят.

– Ты хоть когда-нибудь останавливаешься? – весело удивился Мирэлл.

– Не в этой жизни, любовь моя.

– Я ожидал такого ответа.

Тихонько посмеявшись, Элайна пустилась в долгий пересказ последних новшеств Тэрры, то восхищаясь, то забавляясь, а то и вовсе ужасаясь. Быт и жизнь Тэрры в чем-то так тесно переплеталась с их собственной, что порой становилось не совсем понятно, кто в кого заложил первый импульс идеи: они в Тэрру или Тэрра в них. Безусловно, многие новшества в свои вселенные привносили сами создатели, отчего те по целому ряду признаков были друг на друга похожи. Но население Тэрры оказалось столь изобретательно, особенно когда дело касалось искусства и науки, что не позаимствовать некоторые их идеи стало бы просто кощунством. Никакой другой мир так сильно не влиял на жителей Пяти Провинций. За годы наблюдения они так много всего позаимствовали у собственного мира, что без него уже не мыслили своего существования.

Так что же произойдёт, если однажды эта яркая, полная идей, творчества и жизни вселенная умрёт, растерзав себя на части, и на стенах шестого этажа галереи останутся лишь опустевшие континенты, а всё население, вся жизнь погибнет из-за войны или стихийного бедствия?

Обычно подобное случалось, если вектора или каркас в картине были неправильно спроектированы, из-за чего нарушалась циркуляция энергий, и механизм мироздания постепенно сходил с ума, пока наконец всё не рассыпалось как карточный домик. При этом сама картина продолжала жить, но всё, что на ней оставалось – это пустые, безжизненные пейзажи, порой изуродованные случившейся катастрофой. Такие картины назывались «мёртвыми», и для любого художника этот исход был трагичен и унизителен, ведь зачастую вселенная умирала именно из-за недостатка мастерства или аккуратности.

Мирэлл искренне верил, что Тэрра слишком филигранно и безукоризненно выполнена, чтобы так позорно рассыпаться, но кое-что в словах Элайны заставляло его серьёзно задуматься о будущем легендарной вселенной. Возможно ли, что долгое существование и старение мира могут свести вектора с ума не хуже, чем обычная халатность и неопытность мастера? А если так, не пришло ли время позволить старой Тэрре уснуть и создать вместо неё новую?

Если у них с Элайной выйдет жизнеспособная репродукция… их вероятнее всего изгонят на Чёрные Пустоши за подобную непочтительность и бесцеремонность по отношению к легендарной фреске.

Но попытка того стоила.

К тому же Элайна слишком сильно увлеклась своей идеей, чтобы отступить, а его согласие участвовать в проекте стало финальной искрой, которая разожгла в ней огненный ураган, остановить который теперь было непросто. Зная о её пламенеющей энергии, Мирэлл порой опасался, что однажды этот пожар сожжёт дотла саму Элайну. Если это когда-нибудь произойдёт, его собственному миру придёт конец.

Глава 10. Раздор

Габриэлла не была уверена, что именно её разбудило… она вообще не помнила, когда успела уснуть. Отчаянно недоумевая, она нахмурилась и открыла глаза, но от этого только ещё больше растерялась, встретившись взглядом с Алистером. Он близко склонился к её лицу, что они едва не касались друг друга лбами. Потребовалось несколько мгновений, прежде чем Габриэлла поняла, что лежит в собственной кровати, а он, нависая над ней, мягко, но довольно крепко держит руками её голову, не позволяя двигаться. Ощущение ткани его перчаток на коже и прохладные прикосновения стальных когтей одновременно смущали и дарили странное успокоение… как и его близость.

Но что случилось?

– Почему…

– Тише-тише, – не дав ей договорить, перебил Алистер.

С трудом подняв руку, Габриэлла осторожно коснулась его пальцев, вглядываясь в рубиновые глаза, продолжающие с неустанным вниманием изучать её лицо.

– Ты очень загадочно выглядишь, держа вот так мою голову, – она с подозрением сощурилась.

– Не двигайся, – сдержанно посоветовал Алистер, – иначе твоя многострадальная голова определённо развалится на две половинки.

Она смерила его невыразительным взглядом.

– А ты, стало быть, её склеил и держишь, чтобы края схватились?

– Именно так.

– У меня ничего не болит, – на всякий случай известила Габриэлла.

– Я знаю.

«И всё?»

Они в тишине смотрели друг на друга, пока Габриэлла пыталась определить масштаб бедствия: нет ли сломанных конечностей или оглушительной мигрени, если имела место быть травма головы. Но чувствовала она лишь прикосновения Алистера к этой самой голове. В остальном всё, кажется, было в порядке. Габриэлла напряжённо вспоминала, что случилось, но склонившийся над ней демон сбивал с мысли, и в итоге всё внимание вновь сконцентрировалось на нём.

– Привет, – зачем-то поздоровалась она, сконфуженно улыбнувшись.

Алистер смерил её насмешливым взглядом.

– Привет.

Габриэлла негромко кашлянула и продолжила говорить в попытке заглушить собственную неловкость разговором.

– Я помню, что обедала в кафе, – вспомнила она. – Как я очутилась дома? Ты меня принёс?

– Вполне возможно.

– На нас кто-то напал? – она озадаченно нахмурилась. – Да…кажется, напал, – следом за осознанием в душе вспыхнула тревога: – Феликс цел?

– Понятия не имею, кто такой Феликс, – равнодушно ответил Алистер, удерживая её от попыток сесть.

– Это мой напарник, – Габриэлла обеспокоенно кусала губы. – Где он? Мне нужно проверить…

– Потом.

Между ними снова повисла тишина. Бертран все больше нервничала. Она должна сию же секунду позвонить Эмери, выяснить, что произошло, и убедиться, что напарник в порядке. Должна сообщить, где находится. Должна… хотя бы попробовать встать с кровати – тело будто придавило каменной плитой.

– Что со мной случилось? – заметив, что едва может шевелиться, прошептала она.

– Ничего страшного, – всё так же улыбчиво отозвался демон. – Но, возможно, останется шишка.

– Не понимаю…

Он чуть склонил голову, издав ироничный смешок.

– Ты слишком много разговариваешь, ангел мой, – тихо промурлыкал Алистер и, подавшись вперед, коснулся губами её лба. – Спи.

Габриэлла собиралась ответить, что вовсе не устала, но веки отяжелели и она провалилась в глубокий сон, успев только подумать, что со стороны демона было совершенно нечестно вот так её усыплять.

Когда Габриэлла снова открыла глаза, за окном царил непроглядный мрак. Алистера рядом не было, а в оранжевом круге света настенной лампы можно было разглядеть ссутуленный силуэт Феликса, сидящего в кресле и выстукивающего по полу нервный ритм каблуком ботинка. Похоже, он был в полном порядке. Следом за волной облегчения тут же последовало совершенно абсурдное недовольство.

«Почему, скажите на милость, никому не приходит в голову здесь разуваться?» – мысленно возмутилась Габриэлла и, опираясь на локти, села в кровати.

Заметив, что она проснулась, Эмери подскочил на месте, резко выпрямляясь, и уставился на напарницу со смесью злости и тревоги.

– Что, к бесам, с тобой случилось?!

– Я бы и сама очень хотела знать ответ на твой вопрос.

Убедившись, что никакая часть тела от резких движений у неё не отвалится, Габриэлла отбросила одеяло и выбралась из кровати.

– Ты пропала, – с упреком сказал Феликс, наблюдая, как та пытается привести в порядок измятую после сна одежду. – Я думал, тебя под обломками погребло.

– Извини, – Бертран перехватила его обеспокоенный взгляд и почти нехотя выдавила: – Я… не знаю, как тут оказалась.

– Что ты помнишь? – с подозрением уточнил Эмери.

– Помню грохот, – пытаясь скрыть собственную нервозность, Габриэлла ретировалась на кухню и продолжила уже оттуда: – А потом я проснулась тут.

– Одна?

Она поставила на плиту чайник и насмешливо глянула на собеседника вполоборота.

– Нет. Если ты не галлюцинация.

Феликс нахмурился.