Варвара Оськина – Инсинуации (страница 17)
И всё же не все однокурсники усвоили важный и нужный урок. Это стало понятно в наступившую пятницу, когда весь курс мечтал превратиться в пыль под ногами профессора, пока тот в пух и прах разносил их работы.
– Плохо, очень плохо. Вы даже не попытались расшевелить извилины. – От голоса Риверса тянуло трескучим морозом. Он медленно вышагивал перед доской, заложив руки за спину, и между его нахмуренных бровей залегли две сердитые морщинки. – Бог с ними, с ошибками, но выдавать на два листа код, на который жалко и половины – недостойно. Любой работодатель захочет от вас красивого и изысканного решения, которое зачастую нужно ему ещё вчера. А вместо этого вы принесёте ему это?! Вы избалованные, перехваленные дети, которые слишком полагаются на других, предпочитая не включать собственную голову. Думаете, установили пару программ и дело в шляпе? Просмотрели с десяток форумов и без зазрения совести стащили чужие наработки? Вам самим не стыдно?
Он схватил пачку работ, потряс ими в воздухе и в сердцах швырнул обратно на стол. Элис видела, как вжались в кресла однокурсники, и вздохнула. Нечасто в университете кто-то удостаивался подобных выговоров от преподавателей, тем обиднее было осознавать, как прав Риверс. Профессор бушевал ещё какое-то время, делая прилюдный разбор особо «впечатляющих» работ. Запас отборного яда исчерпался лишь спустя мучительные полчаса, когда Риверс перешёл к новому материалу, показывая на собственных примерах варианты упрощения.
После лекции Элис одной из первых выудила из рассыпавшейся стопки свою работу и выбежала в коридор, где её догнал вездесущий Тед.
– Вот ведь скотина, – в сердцах воскликнул он, пристраиваясь ей в шаг. В сегодняшнем линчевании Джефферсу досталось больше всех, а Риверс превзошёл сам себя, находя всё новые способы изящных и завуалированных оскорблений. – Чейн, ну скажи мне, что девчонки в нём находят?
Видимо, тема никак не оставляла парня. Элис задумчиво почесала нос и остановилась, прислонившись к стене. Говорить на ходу было проблематично – лёгкие не справлялись с одновременной нагрузкой и вызывали одышку вкупе с мучительным, надсадным кашлем.
– Ну… Одухотворённое, благородное лицо с примесью лёгкой порочности, горящие ледяным пламенем глаза и густые пряди блестящих волос, – хрипловато откликнулась она.
– Что? – оторопело пробормотал парень, глядя на неё как на умалишённую. Но, заметив насмешливый взгляд, заржал. – Охренеть, ну и бред. А на тебя, значит, все эти одухотворённые волосы и горящая порочность не действуют? Или ты у нас по девочкам?
– Иди к чёрту, – она устало улыбнулась.
Как можно объяснить молодому парню, что именно восхищало её в Риверсе? Это было не передать обычными словами, не прочувствовать столь малым и ограниченным опытом Джефферса. Даже чуть ли не виснувшая на профессоре Аннет вряд ли смогла бы объяснить, почему их тянет к нему, словно зачарованных. Увы, чтобы показать остальным блестящее нутро их весьма неординарного преподавателя, надо было очистить бесчисленные слои внешней броской шелухи. И вот на это Элис не чувствовала в себе ни сил, ни желания. Хотелось лечь и спать-спать-спать, а не стоять здесь, обсуждая опасные для душевного спокойствия вещи.
– Эх, знать бы на чём его хакнуть, вот было бы круто. Но у него даже кабинета здесь нет. Пришёл, отчитал, наорал, свалил… Козёл, – мстительно протянул Тед и прислонился плечом к стене рядом с Элис. Похоже, Риверс изрядно потоптался на самомнении немного заносчивого парня.
– Я знаю, какая у него тачка, – машинально откликнулась Эл, не задумываясь о том, что говорит. Глаза однокурсника восторженно округлились.
– О, да, детка! И что же это?
– Мерседес от AMG, чёрная серия. Знаешь, которая с крыльями чайки вместо дверей. – Элис карикатурно помахала руками.
– Охренеть зверюга, – Тед присвистнул.
– Если тебе это поможет – пользуйся моим знанием на здоровье, – великодушно кивнула она.
– Малышка, я у тебя в долгу. – Парень отвесил шутливый поклон и, по всей видимости, уже полный безумных идей полетел дальше по коридору.
Элис лишь покачала головой и запоздало понадеялась, что никто не узнает о её непосредственном участии в следующей проказе. Под «никто», конечно же, подразумевался Риверс. Она закатила глаза, уже не сомневаясь, что пожалеет о своём несдержанном языке и наконец обратила внимание на стену напротив. А там, вместо стенда с расписанием, во всю высоту и половину ширины красовался плакат, изображавший потемневшую от времени каменную кладку. Поверх нарисованных булыжников шла надпись красными буквами с «кровавыми» подтёками:
– Это что? – Элис махнула рукой в жесте Спока13 остановившемуся рядом с ней Ли и кивнула на очередной хак от студентов.
– А, да вчера в общежитиях фанаты «Звёздного Пути» опять что-то делили с адептами «Звёздных Войн». Вроде даже подрались. – Он бросил взгляд на надпись и скептически скривил лицо. – До сих пор не могу понять, в чём там разница. Всё же про звёзды…
– Святотатством занимаешься ты, юный падаван. Сильный пофигизм в тебе ощущаю я.14
– О боже, Элис! И ты туда же.
С этими словами Ли развернулся и направился в сторону лифтов, качая головой. Наверняка он в очередной раз разочаровался в своих слишком легкомысленных однокурсниках. Такой уж он был, классический ботаник из детских комиксов – прыщавый, в очках и будущий сорокалетний девственник. Элис фыркнула и отлепилась от стены, чтобы медленно направиться в сторону выхода.
Уже в фойе кампуса, с яблоком в руках она уселась на очередной (в этот раз деревянный) экспонат. Элис затруднялась сказать, чем именно он был, но похожие друг на друга странные композиции заполонили главный холл. Достав свою работу, она просмотрела зеленеющие неоновыми пятнами заметки. Ничего особенного: пара синтаксических неточностей, местами профессору не понравились слишком мудрёные комбинации модулей, которые, разумеется, можно было написать проще и изящнее. А потом она уставилась на небрежно нацарапанную «А-». Ну надо же… кто бы мог подумать, что Риверс так расщедрится, особенно после сегодняшнего-то разноса. Элис хмыкнула и собиралась уже сложить работу в сумку, как взгляд уловил видневшиеся в самом низу страницы строчки. Чернила были синими, и лишь едва отличались от её собственных. Скорее, в глаза бросался контрастно-мелкий, слишком убористый почерк, которым сделали приписку. Она снова развернула листок, вчиталась в текст, а потом задохнулась от гнева:
Несколько мгновений Элис оторопело пялилась на провокационные строки, после чего громко зарычала от бессилия и, смяв ни в чём неповинный кусок бумаги, отправила его прицельным броском в соседнюю урну. Перед глазами так и стоял вовсю потешающийся мудак. Ещё никогда Элис не была так близка к тому чувству, что обычно называют ненавистью. Она не понимала, почему Риверс выбрал её в свои жертвы, за какие грехи или заслуги. В ней нет ничего: ни красоты, ни изящества, ни нежности, однако последние сомнения в его намерениях только что развеялись. Но она непременно докопается до сути. И вот тогда с чистой совестью возненавидит.
Разъярённая Элис зло впилась зубами в яблоко и уже было поднялась со своего импровизированного сиденья, как в груди прострелило болью. С шипением выдохнув, она сложилась пополам, прижимая руку там, где неровно билось сердце. Пальцы дрогнули, и с глухим стуком на пол полетел зелёный фрукт, закатившись под один из экспонатов. Элис судорожно хватала ртом враз ставший колючим воздух, а другой рукой шарила на дне сумки в поисках заветного флакона. Чёрт бы побрал её вечный бардак! В потерявшие чувствительность пальцы попадалось что угодно, кроме столь необходимого нитроспрея. Она лихорадочно перебирала горы мусора и старых чеков, когда на самом дне баула в ладонь толкнулся прохладный пластик флакона. Этикетка с него давно стёрлась, но от этого он не потерял ни грана своей лечебной магии.
С третьей попытки Элис смогла впрыснуть нужное количество лекарства под язык. Отвратительный вкус вызвал рвотный позыв, который с большим трудом удалось сдержать, от дикого жжения во рту из глаз брызнули слёзы. Но через несколько секунд она почувствовала, что может снова дышать без опасения порвать сердце в клочья, и облегчённо смежила веки. Слабость с головокружением привычно навалились ровно через полторы минуты, пока Эл давилась мерзкой слюной. Оставалось лишь молиться и до онемения стискивать гладкое дерево в последней попытке не грохнуться с позором на пол.
Минуты тянулись медленно, но всё же стрелки часов двигались, лекарство действовало, а к Элис возвращалась способность управлять собственным телом. Ещё не до конца отойдя от накатившей мышечной атонии, она попыталась запихнуть спрей обратно в сумку, но неловко дёрнулась, и пузырёк полетел вниз вслед за яблоком. Сил не было даже на мысленные чертыханья. С каким-то усталым любопытством Элис смотрела, как маленький красный предатель откатывался всё дальше, пока не уткнулся в мужскую ладонь. И с напрочь отсутствующим у Эл везением можно было даже не сомневаться, что за почти шарнирными пальцами, которые ловко подхватили своевольный пластик, последовал рукав пиджака, а затем и сам профессор Риверс собственной персоной. Он подошёл, протягивая злосчастный флакон.