С горы сбегают,
Спешат, теснятся.
Жизнь потеряли,
А бурь боятся.
1902
Воронеж
В КАМЫШАХ[14]
Там, в тени речного сада,
В полумгле зеленых вод
Бледнолицая наяда
Косу длинную плетет.
Расплетает, заплетает,
И коварна, и грустна,
Гостя в омут поджидает,
В пышный сад речного дна.
Брезжит лунное сиянье
В полумгле зеленых вод,
Томной жалобой шуршанье
В камышах плывет, плывет…
Зыбь темней. Плеснули травы,
И мохнаты, и влажны,
Тихо вздрогнули купавы,
Закачался диск луны.
Тише, тише – осторожно…
В полумгле зеленых вод
Невозможное возможно,
Схороненное живет.
[1902]
«Когда живешь в своей пустыне…»
Когда живешь в своей пустыне[15]
Ты, неприветный и немой,
Позволь коснуться мне душой
Твоей печали, как святыни.
Я к ней сойду зеленой сенью,
Миража зыбкою красой,
Летучей облачною тенью,
Прохладной белою росой.
И над гробницами былого,
Над колыбелью мертвых снов,
Среди увянувших цветов
Пройду, как вздох цветка живого.
[1902]
«Белеют призрачно березы…»
Белеют призрачно березы[16]
В объятьях сумерек и сна,
Могил таинственные грёзы
Пугливо шепчет тишина.
Туманно вдаль плывут аллеи,
Чернеют старые кресты,
И ангел мраморный, белея,
Простер крыло из темноты.
А вот и свежая могила —
На ней цветок, еще живой…
О, сердце! Что же ты застыло
Пред миром тайны роковой?
Зачем довериться не смеешь
Ее безмолвной глубине,
О чем так горестно жалеешь
В блаженно-грустной тишине?
Иль голос вечного покоя
Тебе один поведать мог,
Как жарко любишь ты земное,
Живое, полное тревог?…
[1903]
ИЗ КНИГИ ИОВА
