Варвара Мадоши – Жертвы Северной войны (страница 23)

— Если бы они не переполошились, — начал инспектор, как бы специально не упоминая о том, из-за чего они переполошились, — мы бы сейчас, возможно, знали бы, что они хотели сделать с мальчиком и почему принесли сюда.

— Это Петер, близнец Курта! — сказал Альберт. — Который пропал.

— Твой близнец? — инспектор недоуменно уставился на Курта.

— Да не мой, тезки моего! — отозвался парень. — Господин инспектор… он жив?

— Жив, жив… — вздохнул инспектор. — А в остальном… я не врач, но мне ясно, что его надо немедленно к врачу доставить. Черт… если бы брат подал сигнал…

На этих словах Альберт толкнул Курта локтем в бок, мол «а я что говорил!»

— А что за сигнал? — робко спросил Альберт.

И тут за деревьями что-то бухнуло! И ухнуло! И свистнуло! Земля содрогнулась, небо на мгновение вспыхнуло как от молнии, если молнии бывают при свете.

— Сигналы моего брата ни с чем не спутаешь, — вздохнул инспектор. — Похоже, начинается веселье.

Он осторожно положил Петера на землю, еще один хлопок — и земля прямо под проволокой вздыбилась, разрывая ограду на куски, разнося в стороны. Потом спросил:

— Вы приятеля-то вашего дотащите?

Мальчики переглянулись.

И Курт твердо сказал:

— Дотащим.

На самом деле он не был в этом уверен. Петер был одного с ними возраста, но выше каждого на добрую голову. Соответственно, и тяжелее.

— Надо дотащить, — инспектор будто слышал их сомнения. — А не то всем будет худо. Ну ладно, удачи вам, ребята.

Дождался, пока мальчишки подхватили приятеля — один за ноги, другой за руки — и пошел, точнее, побежал туда, куда его звал таинственный сигнал. Туда, где его ждала драка.

Это был последний раз, когда Курт и Альберт видели майора Альфонса Элрика, старшего инспектора МЧС.

Глава 9. Берегитесь, Элрики идут!

— Потом мы дотащили Михаэля, — сказал Альберт. — Мы его принесли в деревню, но пока спрятали у нас на чердаке. Потому что инспектор не велел говорить, куда он пошел, а нас бы стали спрашивать, где мы взяли Петера. И мы решили подождать, пока он не вернется.

— Мы знаем, что мы плохо сделали… — сказал Курт. — Надо было сразу отдавать его… вдруг бы с ним что случилось… Но Петер нормально дышал, ровно так… и вообще как будто спал. Мы решили, что ничего с ним не случится.

— В общем, вы правильно решили, — кивнула Мари. — Герр Вебер и так еле удержал народ от того, чтобы идти на поиски. Если бы вы еще появились с Петером, наверное, они рванули бы к этой проволоке.

Эдвард кивнул.

— В общем, да. Хотя, конечно, вам стоило позвать хотя бы доктора Варди, чтобы она осмотрела мальчика.

— Но с ним все в порядке? — спросил Курт. Спросил Мари, но она не знала: она Петера еще не видела.

— В порядке, насколько мне доложили, — спокойно ответил Эдвард. — Так же, как и с Михаэлем.

Мари про себя отметила это «так же».

— Спасибо, мальчики, — Эдвард кивнул Курту и Альберту. — Вы можете идти. И впредь постарайтесь не соваться, куда не следует.

— Но… — Курт беспомощно оглянулся. Ему явно хотелось узнать, о чем же будут говорить дальше.

Однако майор Элрик был тверд, и мальчишкам пришлось уйти.

— Ну что… — обратился он к Мари, когда они остались вдвоем в палате. — Теперь ваша очередь. Думаю, мне стоит рассказать последним…

— Конечно, — Мари кивнула.

— Я включу диктофон, — Эдвард потянулся левой рукой к столику и подобрал с него маленькую темную вещичку. — Чтобы вам не пришлось повторять дважды.

Мари снова кивнула и начала рассказывать.

Она говорила очень коротко и сухо, опустив все не относящиеся к делу личные подробности. Но о Хромом Гансе и о драке упомянула — не называя, правда, имен сельчан. И вообще, обошла этот вопрос: по ее словам получалось так, что отшельника ходила бить не вся деревня, а только несколько человек, находившихся в состоянии шока от вида отрубленной детской ножки.

— Да… ножку эту я сделал, — поморщился Эдвард. — Тогда это показалось мне удачной идеей. С другой стороны, у меня тоже есть какое-то оправдание: первый раз довелось участвовать в похищении детей.

— У всех есть оправдание, — кивнула Мари.

— Мне понятно ваше беспокойство. Мы не будем возбуждать уголовное дело против ваших односельчан, — кивнул Эдвард. — Тем более, что ни сержант Вебер, ни Ал не направляли официального рапорта. Продолжайте, прошу вас.

Мари продолжила. Сказала о подозрениях инспектора Элрика, о том, чем он занимался с утра, о настроениях среди жителей… в общем, не так много и надо было рассказывать. Эдвард задал несколько уточняющих вопросов, сугубо по делу. В частности, о том, успела ли она исследовать ногу и о том, как именно она проводила осмотр Михаэля. Потом выключил диктофон.

— Спасибо, доктор Варди, — кивнул он. — Вам не придется больше давать показания. Разве что на суде. Но когда он будет — я не знаю.

— Спасибо, — Мари кивнула.

— Не за что… — он вздохнул. — Сейчас моя очередь рассказывать. Мне придется быть откровенным, потому что мне надо, чтобы вы ответили мне на несколько вопросов… но Мари, предупреждаю: это строго секретно. Вам не придется давать подписку о неразглашении, но…

— Я понимаю, — кивнула Мари. — Да и вряд ли мне захочется кому-то рассказывать.

— И тем не менее.

Эдвард глубоко вздохнул и начал.

То, что вы прочитаете ниже — это не совсем его рассказ. Все-таки некоторые детали он обходил по соображению секретности, кое-что просто сокращал. Однако история в том виде, в каком Мари узнала ее в итоге, выглядела так…

В то самое время, когда Ал разбирался с незадачливыми заговорщиками и полными энтузиазма, но неопытными в силу крайней юности диверсантами из Маринбурга, Эдвард, руки в карманах, губы что-то эдакое насвистывают, подходил к КПП. КПП представлял собой ворота и будочку рядом с ними, замаскированную под землянку. В будочке сидел часовой в военной форме: буде сюда забредет кто из местных жителей, предписывалось внушить ему, что тут секретная военная база и напугать до бесчувствия, чтобы никому не рассказал.

Впрочем, забредали редко — заговорщики знали, где осесть. Гнилая Чаща, как-никак. Гнилой она прозывалась потому, что в начале века тут действительно была военная база, на которой проводились испытания химического оружия. Разработки были признаны неперспективными (читай, денег не хватило), базу свернули… но ушлые эсеры раскопали в архивах данные и заняли пустующую жилплощадь. Химикаты с той поры не то успели уже выветриться и не унюхивались, не то — более вероятно — их вывезли и уничтожили, так что заговорщики благоденствовали на всю катушку.

С другой стороны, если ребята действительно хотят захватить власть в Аместрис, может быть, химикаты не все выветрились? Что-то осталось? Что-то, не самым лучшим образом влияющее на умственные способности…

Эдвард подошел к КПП с самым независимым видом, на который он был способен. А способен он был на многое, ибо с ранней юности тренировался в искусстве производить нужное впечатление (нужное — не значит «приятное»).

— Господин Элрик! — вахтенный был неприятно удивлен его появлением. — Вы же… — он машинально бросил взгляд на свой журнал, но нужды не было: не подлежало сомнению, что никуда Эдвард Элрик не выходил.

— Что «я же»? — прищурился Эдвард. — Черт побери, ты меня собираешься пустить, или нет?.. Я так обед пропущу!

— Сейчас разберемся, — твердо ответил вахтенный. — Вы же прекрасно знаете: необходимо разрешение, чтобы выходить за периметр…

— Я — государственный алхимик! — Эдвард изобразил на губах «презрительную усмешку среднего радиуса поражения», как называла эту гримасу Уинри. «Большого» радиуса бедняге КППшнику по чину не светило в любом случае. — Какие могут быть пропуски?

Дежурный много чего мог бы сказать насчет пропуска и насчет положения государственных алхимиков в иерархии тайного общества, однако сдержался. Так и должно было быть: ведь эсеры держали Эдварда за «гениального придурка», который ни в чем, кроме своей науки, не соображает. А гениям, равно как и придуркам, позволены некоторые капризы. Более того, если гений не капризничает, посредственности их просто не понимают. У них это в образ гения не вписывается.

— Я сейчас позвоню, — сказал вахтенный, уже снимая трубку. — Подождите…

Что-что, а ждать Эдвард не любил. С детства. Исключения он делал только для тех случаев, когда без ожидания было не обойтись. Но сейчас… о, сейчас ожидание только вредило.

Он подумал, не стоит ли ему попросту врезать дежурному в челюсть (правой рукой, разумеется). Однако идею эту быстро отбросил. Ему надо попасть вовнутрь, узнать все, что он хочет узнать, а потом… а потом решать по обстоятельствам. Эдвард не исключал, что придется действовать по самому кислому (но и самому заманчивому) варианту, а именно: разнести тут все, что можно, и как можно быстрее, чтобы задержать этих гадов. Потому что, похоже, до сегодняшнего дня он масштаба их подготовки недооценивал. Что если все у них совсем уже на мази, и они могут выступить в любой момент?..

Дежурный уже набрал номер и сказал несколько коротких фраз. Эдвард по-прежнему разыгрывал из себя невесть что и со скучающим видом разглядывал свои руки в перчатках, словно любуясь несуществующим маникюром.

Через некоторое — очень недолгое, буквально несколько секунд — время ворота приоткрылись, и оттуда вышло двое. Одного Эдвард знал даже по имени — Леонардо Пикколо — второго только в лицо: раскланивались пару раз в столовой. Леонардо считался заместителем начальника по безопасности, и, едва Эдвард прибыл на базу, разговаривал с ним в своем кабинете. Запугивал.