Варвара Мадоши – Жертвы Северной войны (страница 11)

— Талантливый алхимик хочет жить жизнью обычной домохозяйки?.. — задумчиво произнесла Мари.

— Но ведь и ты живешь жизнью обычного сельского врача, хотя способна на гораздо большее, — мягко произнес Альфонс. — У людей могут быть совершенно разные причины. Мастер Изуми любила своего мужа, хотела нормальную крепкую семью… Образ жизни, который ведут, скажем, государственные алхимики, очень сильно этому препятствует. Особенно для женщин. Да и время тогда было другое. При фюрере Брэдли талантливым алхимикам лучше было не высовываться, если они не хотели загреметь в армию.

— Я сейчас поняла… Ты ведь тоже, наверное, государственный алхимик?

— Да, — Ал кивнул. — Вот уже шестнадцать лет. С самой войны.

— Это очень тяжело? — мягко спросила Мари.

— Иногда тяжелее, чем хотелось бы, — пожал плечами Альфонс. — Но и эту работу тоже нужно делать… Для меня это всегда было скорее печальной необходимостью… печальным долгом. Видишь, сначала я не мог бросить брата. А потом появились и другие причины. Вещи, которые просто надо делать… потому что если ты их не сделаешь, то никто не сделает.

— Ты чувствуешь себя паладином?

Он понял слово.

— Скорее, оруженосцем, — Ал улыбнулся. — Мой брат — вот кто настоящий паладин. Правда, немного неуравновешенный. Но знаешь… в современном мире есть очень мало вещей, которые странствующие рыцари могут сделать. Часто я спрашиваю себя: уж не в плену ли я детских представлений, уж не пора ли мне заняться чем-то более конструктивным?..

— И как ты себе отвечаешь?

Он чуть прикрыл глаза.

— Каждый раз по-разному… Но, в основном, я просто говорю: «Сейчас нет времени на раздумья, сперва разберись вот с этим, потом вздохнешь свободно!»

-..Но вслед за этим всегда следует то, а потом другое, а потом еще одно, — поддержала Мари — Мне это знакомо. Чаще всего говоришь: отдохну, когда закончу, а конец так и не наступает, и ты загоняешь себя до полусмерти… Погоди минутку… — в голову Мари словно что-то ударило. — Эй, та книга у Ганса на полке… Там авторы Э. и А. Элрики… Про равноценный обмен и что-то там… нематериальные трансмутации… это ведь вы с братом, да?

Он кивнул, слегка смущенно.

— Ну да… понимаешь, надо было что-то написать. Вся эта книга — сплошное запугивание детишек… ну, скажем так, неофитов. Ведь алхимия — да и наука вообще — очень опасная штука. Сколько бы ты ни рассказывал отдельным людям, у тебя никогда ничего не получится в должном масштабе… Но ведь надо что-то делать. Знаешь, мы думали, пока ее писали, что, может быть, те простые истины смогут уберечь хоть кого-то… хотя на самом деле, кто его знает. Я спрашиваю себя: послушали бы мы с братом тогда подобного предостережения, попади нам в руки такая книга?.. Или все-таки надеялись на что-то?

— Иногда, если стараешься вопреки всему, можно спасти чью-то жизнь, — задумчиво сказала Мари.

— А можно — загубить свою, — серьезно посмотрел на нее Альфонс.

— О да, это мне знакомо! — Мари попробовала обратить все в шутку. — Особенно ты ее губишь, когда три недели подряд спишь по три часа в сутки, потому что так много нужно сделать, и сводишь себя с ума, над какой-то проблемой, и…

— Вот поэтому тебе нужен хороший муж.

— А тебе — жена!

Они оба смущенно улыбнулись, как будто им было лет по пятнадцать, и Мари подумала: «О боже мой, он что, вчера говорил серьезно — про кольцо?! Мне даже Кит предложения не делал!»

Ал втянул носом воздух.

— Жаркое пригорает! — страшным голосом воскликнул он.

Они кинулись спасать жаркое, столкнулись лбами над сковородкой и рассмеялись.

Некоторое время спустя, когда они уже дружно уплетали спасенное мясо, Альфонс заговорил о делах. Начал он с того, что спросил Мари, не была ли она знакома с пропавшими детьми или их родителями. Мари, разумеется, ответила, что была.

— Они втроем все время играли: Грета, Курт и Альберт. Уж не знаю, почему они так сдружились… Грета и Курт, по-моему, потому что они оба сироты и живут вместе с родственниками. А уж как Альберт к ним пристал — понятия не имею. Только они друзья не разлей вода. А со мной они подружились сразу, как только у меня Квач появился. До этого они меня не очень уважали… ну, как и все деревенские ребятишки. Меня, собственно, маленькие дети раздражают, поэтому я никогда не могу заставить себя быть с ними приветливой. Но вот Грета как-то подобрала Квача… он лапу сломал, его хозяева хотели утопить, а Грета не дала… Ветеринара тут нет, надо в соседнюю деревню ехать, поэтому она принесла щеночка мне… Ну, я и понятия не имела, выйдет ли у меня что-то, но попробовала… как ни странно, вылечила. Думала, что Грета Квача заберет, как только он выздоровеет, но этот паршивец отказался уходить… Так с тех пор и живет. А Грета и мальчишки приходят его навещать… а, вот еще один пункт, который у этой троицы есть в общем: они все очень любят собак, а их родственники — нет. Так что собаки им не светят… Какая ирония судьбы! Я-то как раз к собакам равнодушна…

— А Курт и Альберт — это те мальчишки, что вчера вертелись у нас под ногами?

— Да, именно, — Мари кивнула.

— А пропавших звали… Петер и Михаэль?

— Да.

— У Петера есть брат-близнец… Курт. Это случайно не ваш Курт?

— Нет конечно! — махнула рукой Мари. — Я пятерых Куртов знаю только в этой деревне… у пропавшего мальчика фамилия была Кройтер, а у моего — Танненбаум. Но пропавшего я тоже немного знала… точнее, обоих близнецов. Про них никогда нельзя было точно сказать, кто из них кто. Сущие бесенята. Не знаю уж, как их мать различала. Совершенно одинаковые…. А нет, вру! У одного родинка была на левой щеке, а у другого на правой. Только вот я никак не могла запомнить, у кого на какой.

— Знакомая история, — улыбнулся Ал. — Если бы Уинри не заставила Сару и Тришу носить разную одежду, черта с два нам бы удавалось их различать… Вот только они иногда меняются, и тогда спасенья нет!

— Сара и Триша?..

— Это мои племянницы. У меня их три вообще-то. Сара, Триша и Нина. Сара и Триша близняшки, им сейчас двенадцать, Нине семь. Все три — жуткие сорванцы… хотя нет, Сара немного поспокойнее. Только так я ее и отличаю, честно говоря… Я тебе фотографию покажу, когда доем… Уверен, вы друг другу понравитесь… Но ладно, давай дальше о детях. Значит, второй мальчик Кройтер вернулся домой?

— Да, — Мари кивнула. — Вернулся домой. Но отказывается выходить из комнаты и наглухо закрыл окно. Ставнями и занавеской. Я не психиатр, вообще-то, никогда не специализировалась, но, поскольку они не могут ребенка даже в город отвезти, родители попросили меня придти. Ну, я сходила… Попыталась вывести мальчика на разговор… Абсолютная черная дыра. Что случилось с братом, никак не говорит. Поэтому родители в ужасе: думают, что нечто ужасное. Когда ему сказали, что и Михаэль — а они с ним очень дружили — пропал, Курт и то никак не прореагировал. Ну, самого Михаэля я только на улице видела: очень здоровый был мальчишка, никогда ко мне не приходил. Только когда я весной в прошлом году кровь у всех детей на анализ брала… знаешь, мне очень этот мальчик понравился: толстый такой, веселый, крепкий. В общем, очень… ну, как сказать… такой, тип хулигана с добрым сердцем. Близнецы-то домашние мальчики… насколько это вообще в деревне возможно. Я еще удивилась, что у них с Михаэлем общего… Ну, Аниту встречала довольно часто: мать постоянно таскала ее ко мне, стоило девочке носом шмыгнуть. Капризная девочка, балованная, но сердце доброе. Мне она скорее нравилась, чем нет. Как подумаешь, что с ней такое случилось… — Мари передернуло.

— Может быть, она еще жива, — мягко произнес Ал. — Давай не терять надежду.

— Жива?.. С оторванной ногой? Знаешь, мне кажется, что если десятилетнему ребенку оторвать ногу, то он просто на месте от шока скончается. Или кровью истечет.

— Разные бывают дети, — сказал Ал с такой странной задумчивостью на лице, что Мари даже не решилась спросить подробнее, что он имеет в виду. — Ну да ладно… Когда совсем рассветет, мне надо будет сходить к Лаугенам… не думаю, что мне будут очень рады, но фрау Лауген должна показать мне место, где она нашла… это. Я должен оценить, сколько там крови и все такое. И саму… находку… надо подробнее рассмотреть. Надеюсь, они ее не сожгли ночью. Потому что мне надо оценить… Само по себе странно. Кости, знаешь, ли, довольно крепкие, даже и детские. Не с циркулярной же пилой кто-то по лесу за Анитой бегал.

— У меня дурацкая мысль возникла… — пробормотала Мари. — Что если… что если кто-то… откусил?

— И осталась только нога? То есть, откусили девочку от ноги, а не наоборот? — спросил Ал.

На их лицах одновременно отразилось глубокое отвращение.

— Нет, ну мог откусить ногу и выплюнуть… — сказала Мари неуверенно. — Идиотская идея, я знаю. И что ж за зверь-то должен быть? И почему выплюнул? На вкус не понравилось? — она почувствовала, что будничность их разговора какая-то совершенно неправильная… чувство, которое ни раз посещало ее в медуниверситете, когда они с подругами прямо в морге, около «разделочного стола» перекусывали бутербродами с ветчиной и болтали о новой косметике. Словно трагедия умирания, боли и ужаса оскорблялась будничностью подхода. Но тогда было оправдание: трупам все равно, а они — студенты — живые люди (хотя в период сессии так порой и не казалось). А сейчас речь шла о вреде, нанесенному ребенку, а они сохраняли такой не сказать легкомысленный, но… но какой-то не такой тон. Нельзя так говорить, вот хоть ты тресни, нельзя!