Варвара Корсарова – Помощница лорда-архивариуса (страница 66)
— Прогуляюсь-ка по вагону. Видел, в буфете собралась неплохая компания за партией в джингу — банкир, чиновник и теург третьего ранга, и все жаждут расстаться с деньгами. Готов им в этом помочь.
Мы остались с господином Дрейкорном вдвоем.
Я пересела к нему и осторожно потормошила за рукав. Хозяин нехотя открыл глаза и повернул голову.
— Господин Дрейкорн, вы не спите?
— Полагаю, ответ «сплю» вас не устроит, Камилла.
Его лицо скрывал сумрак и тон был неприветлив, но все же шестым чувством я поняла, что он улыбался, и осмелела:
— Прошу, господин Дрейкорн, утолите мое любопытство. Хочу знать, что произошло. Почему вы решили что мощи основателя общины — это инквизитор Аурелиус? О чем вы разговаривали со старейшиной? Все так странно, не знаю, что и думать.
Затем запоздало раскаялась:
— Простите, что надоедаю. Вам нужен отдых, а я…
Хозяин вздохнул и сел прямо.
— Не стоит извиняться. С того момента, как мы зашли в поезд, я ждал, когда начнете приставать с расспросами. Заметил, как покусываете губы и поглядываете с нетерпением. Хорошо. Пора вам узнать правду. Вспомним, что вам известно об инквизиторе Аурелиусе, чей дневник мы так упорно собираем по листочку уже который месяц.
Итак, инквизитор Аурелиус заключил договор с демонами-архонтами Арбателем и Барензаром, чтобы обрести жизнь и могущество. В качестве жертвы он отправил на костер триста человек, затем провел ритуал Слияния — отдал свое тело демону Арбателю. Ритуал прошел вполне удачно, хотя обещанной безграничной силы инквизитору обрести не удалось. Считается, что дневник, который мы ищем, дает ответ на эту загадку.
После ритуала инквизитор разгромил пол-столицы и исчез. Теперь известно, что он не рассыпался в прах, как все одержимые; понукаемый своим демоном, он бежал, укрылся в провинции и создал вашу общину Отроков Света.
— Но зачем, господин Дрейкорн? Отроки Света выступают против магии и призывают отказаться от услуг демонов!
— Терпение, я к этому подхожу. Итак, бессмертие инквизитор не обрел — хотя неплохо продлил свои годы. После смерти Аурелиуса демон не пожелал покидать мертвое тело. Для вызова была принесена огромная жертва, жизненные силы погибших на костре магов питают демона до сих пор.
Освободись он, пришлось бы ему вернуться в незримое царство. Заключив договор с инквизитором, демоны Арбатель и Барензар нарушили правила и стали демонами-ренегатами, изгнанниками среди себе подобных. Третий демон-архонт Валефар жаждет мести.
Итак, демон Арбатель затаился — ждал, когда отыщется новый подходящий сосуд. Сложно найти человека, который может принять демоническое создание из другого мира. Случаю он решил не доверять — вся ваша община, Камилла, служила одной цели — вырастить, подготовить для демона подходящего человека. Поэтому инквизитор, приняв имя Акселя Светлосердного, создал свою религию, специальные обряды и уклады, а старейшины служили его посредниками.
Отчего же запрет на использование магии, спрашиваете вы. Все просто — демон Арбатель не хотел, чтобы его пристанище открылось последнему демону-архонту Валефару. Мы мало знаем о мире демонов, но известно, что между архонтами существует зависть и соперничество. Ваши послушники живут в изоляции, чтобы не привлекать внимание других демонических сущностей. Из числа послушников демон Арбатель стремился выбрать новый сосуд, тело, которое ему подойдет. И, Камилла… он нашел это тело. Есть в вас какие-то свойства, которые делают вас или ваше будущее дитя идеальным сосудом. Демон нашептал это старейшине.
От услышанного меня охватила глубокая растерянность.
— В голове не укладывается, господин Дрейкорн. Откуда такие предположения?
— Просто поверьте, Камилла. Я знаю точно.
— Мне грозит опасность?
Господин Дрейкорн ответил не сразу, а когда заговорил, в голосе его звучала тяжелая усталость:
— Уже нет, Камилла. Не от старейшины, по крайней мере. Я не просто так остался у мощей инквизитора в компании с милейшим Уго. Пришлось нелегко… еще никто из теургов не делал то, что довелось сделать мне. Теперь все кончено — Арбатель покинул мир людей, а лже-Аксель превратился в горсть праха.
Мы помолчали. Я понимала, что господин Дрейкорн совершил нечто очень важное, что потребовало от него огромных усилий и решимости, но от мрачного мира теургов я была далека, и с трудом ухватывала значение того, что произошло. На что пришлось ему пойти, чтобы осуществить задуманное?
— Что теперь будет с общиной?
— Ничего. Полагаю, так и будут жить как жили. Старейшина не станет открывать правду — пришлось заставить его молчать.
— Но почему?
Господин Дрейкорн всмотрелся в меня сквозь темноту — глаза сверкнули, как у затаившегося в логове хищника — и произнес с нажимом:
— Никто не должен знать о случившимся, Камилла. Именно поэтому я пощадил Уго и не стану сдавать его Совету Одиннадцати и судебному триумвирату. Прошу, пока не спрашивайте, почему так важно сохранить тайну Аурелиуса. В любом случае, с ним покончено.
Меня волновали и другие вещи.
— Что имел в виду старейшина, когда говорил о вашем незримом покровителе?
— Не стоит об этом, Камилла.
Я не отступала.
— А то лицо, что явилось мне в дыму? Кто это был?
— Пока не уверен. Вы видели его хоть раз после того ритуала в Адитуме?
— Нет, ни разу.
— Тогда не думайте об этом. Но если призрак объявится опять — дайте мне знать.
— Но почему…
— Довольно, Камилла. Слишком много вопросов. В свое время вы получите ответы. Смотрите, Кассиус забыл свою любимую фляжку с джином. Давайте-ка опустошим ее, пока он не хватился. Здесь довольно прохладно; я не прочь согреться. Вы пьете алкоголь?
— Однажды я попробовала пиво…
— Тогда хлебните один глоток, не больше.
Я нерешительно взяла фляжку и из любопытства сделала не один, а три глотка. Горло обожгло, я закашлялась. Стало жарко, в голове непривычно зашумело.
Хозяин забрал фляжку и сам хорошенько приложился несколько раз.
Разговор зашел на другие темы. Господин Дрейкорн заметно оживился и старался развеселить меня: расспрашивал об оставшихся в общине подругах, поведал пару забавных приключений, которые выпали на долю Кассиуса в ночных клубах.
— Плохой я друг, Камилла. Парень пропадает на глазах; следовало давно пристроить его к себе на корабль. Там бы у него времени на игру и выпивку не осталось. Но нет — он уперся, как осел, и прожигает жизнь почем зря. Скажу откровенно, управляющий из него вышел никудышный.
Затем господин Дрейкорн согласился рассказать несколько морских историй, которые я так любила. Он говорил; я слушала и украдкой разглядывала его. Он был небрит и выглядел усталым; темнели провалы щек; от черной поросли на скулах и подбородке, от падающих густых теней, его черты казались резче, чем обычно. Но все же он оставался привлекательным мужчиной, и мне нравилось его рассматривать — таясь, украдкой.
Постепенно я успокоилась, неприятные воспоминания и открытия последних часов сгладились. Стало весело: я не удержалась от смеха посреди истории о боцмане, которого капитан «Центавра», известный странным чувством юмора, на пари заставил нести вахту в женской юбке и чепце.
Неожиданно господин Дрейкорн замолчал, придвинулся — так близко, что его рука легла мне за спину — и наклонился, всматриваясь мне в лицо, словно рассчитывая разглядеть что-то новое.
— Странно, — произнес он медленно, — когда я приглядывался к вам на следующее утро после той неудачной первой встречи в библиотеке, решил: вот девушка, которая любит от души посмеяться. Но сейчас понял — за все время вашего смеха я не слышал ни разу. Вы улыбались — быстро, робко, но не смеялись. Впрочем, неудивительно. Поводов веселиться у вас не было. Жаль. Оказывается, вы смеетесь, как ребенок.
— Я изо всех сил стараюсь взрослеть медленнее, чтобы не забыть, каково это — смеяться от души, как в детстве, — поробовала я отшутиться, страдая от неловкого разговора.
— Выходит, я впервые вижу вас настоящей, какая вы есть, — продолжил господин Дрейкорн странные рассуждения. Не зная, что ответить, я выпалила растерянно:
— Думаю, и мне пока не довелось видеть вас настоящим.
Наконец он замолчал, выпрямился и убрал руку; от неожиданного движения я вздрогнула.
— Какой однако холод в этих первоклассных купе! Вам лучше сесть на диван с ногами, Камилла — по полу дует сквозняк, не хватало, чтобы простудились. Или возьмите плед в том шкафчике.
Я выбрала второе; поднялась, чтобы достать плед. Поезд некстати подскочил в каменной колее, вагон тряхнуло. Ноги подкосились: господин Дрейкорн взял меня за локоть, чтобы поддержать, но потянул слишком сильно. Я утратила равновесие и неловко, боком упала к нему на колени.
Его руки обвились вокруг меня. Попыталась подняться; хозяин не пустил. Я растерялась.
— Вам удобно, Камилла?
— Не особо. Позвольте, я встану, господин Дрейкорн.
— Потерпите минутку, прошу. Мне нравится держать вас. Вы словно птичка или котенок. Не припомню, чтобы женщины с таким хрупким телом раньше бывали в моих объятьях.
Я насторожилась, возмутилась, но не испугалась; что за шутки!
— Не стоило пить джин на голодный желудок, господин Дрейкорн. Хмель ударил вам в голову.
Он не отпускал. Передвинул ноги, чтобы мне было удобнее — на бедрах перекатились твердые как сталь мускулы.
Горячая, жесткая ладонь легла на затылок. Темные глаза прищурились, смотрели испытующе. Ладонь двинулась вверх, ловкие пальцы скользнули в слабо закрученный пучок и вытащили шпильку. Волосы рассыпались по плечам и спине.