Варвара Корсарова – Искательница бед и приключений (страница 43)

– Габриэль, ты идешь по жизни победителем, встречаешь опасности насмешкой и руганью. Легко заводишь врагов. Всегда рвешься в бой. Но в битвах не избежать ран. Одна из них может стать для тебя последней.

Рука Иверса тяжело легла мне на плечо.

– Знаю, Джемма. Но как я могу сдаться, когда мои спутники в опасности? Вы попали в передрягу из-за меня. Я должен доставить вас домой.

– Не городи ерунды! Мы все присоединились к тебе добровольно.

– Ты не хотела ехать, – напомнил Иверс.

– Конечно, хотела, – вздохнула я. – Никакой Молинаро не смог бы меня заставить. Я поехала потому, что мечтала утереть тебе нос.

– Считай, что утерла, – хмыкнул Иверс. И добавил серьезно:

– Я рад, что мы вместе, Джемма. Хорошо, что ты перехватила у меня карту Лилля в лавке старьевщика. Пожалуй, моя самая большая удача. Даже находка забытого города ей уступает. Разделить открытия с тобой – вот настоящая радость.

Он замолчал, его глаза сузились, и он наклонился ко мне.

– Ну вот и объяснялись, – пробормотала я, немного отодвигаясь. Я заставляла говорить себя насмешливо, чтобы скрыть волнение. Наш разговор пошел в опасном направлении. Поэтому я рискнула перевести его в другое русло. – Печально, что Лилля настиг такой конец. В момент, когда он был близок к триумфу. Нужно сообщить его жене.

– Из-за которой, между прочим, этнограф и погиб. Если бы супруга его не пилила, а поддерживала, ему не пришлось бы отправляться в ущелье тайком, как беглому преступнику.

– Не она одна виновата. Одиссей Лилль поступил как эгоист, заставил гадать, что с ним случилось. Видишь, как важно выбирать спутника жизни, который разделяет твои интересы?

– Проводишь параллель с Эвитой и мной? – Иверс насмешливо приподнял бровь. – Я не сделаю той же ошибки, что и Лилль. Да, я смалодушничал. Но когда мы выберемся, тут же разорву помолвку с Эвитой. Сейчас неподходящее время затевать с ней объяснения.

– Да, пожалуй, – согласилась я неловко, но внутренне вспыхнула. – Таким как ты лучше и вовсе не жениться.

– Мне нужна спутница, Джемма, – тихо сказал Иверс. – Тяжело сражаться с миром в одиночку. Но я знаю, какую женщину хотел бы видеть рядом с собой.

Он замолчал. Огонь в очаге почти потух, но света было достаточно, чтобы разобрать, как бьется жилка на горле Иверса, и как напряглась его челюсть.

По его лицу сложно что-то понять, но я уже научилась читать по его чертам. И поэтому знала: грядет буря.

Мой пульс сильно участился.

Почему? Мы просто разговариваем. Однако кожа у меня на шее пылала там, где ее касалось дыхание Иверса.

Как загипнотизированная я всматривалась в его глаза. В слабом свете огня они казались бесконечно глубокими, как два серебристых омута, а на их дне тлел красноватый огонек.

– Какую женщину тебе нужно? – спросила я шепотом, не в силах отвести взгляд. – Главное, не забудь узнать у этой женщины, хочет ли она воевать вместе с тобой. Может, ей хочется спокойной жизни и мира.

– Этой не захочется. Но я обязательно дам ей тот мир, к которому она стремится. Если она пожелает – дам ей хорошую ссору, потому что она не будет терпеть мои выходки, у нее острый язык и заносчивый характер. Но я всегда буду к ней прислушиваться. И каждая наша ссора будет делать нас лишь ближе. Потому что в споре мы станем открывать что-то новое, научимся лучше понимать друг друга. И примирение каждый раз будет бурным.

У меня перехватило дыхание. Я догадывалась, кому Иверс посвятил свой монолог, но все же могла поверить.

Нет, он не может... Я? Он обо мне? Почему? Но этот его взгляд...

– Обещаю, что так и будет, Джемма.

– Что обещаешь и кому? – воинственно спросила я. – Профессор, вы ведете себя...

Договорить я не успела.

Иверс крепко обхватил ладонями мой затылок и притянул к себе. Несколько мгновений он тяжело смотрел на меня, а потом медленно наклонился и мягко поцеловал.

Я вздрогнула, когда поцелуй наконец-то случился. Уперлась ладонями в его грудь – но не отпрянула. Профессор не шевелился – словно ждал, когда я оттолкну его. Но и я окаменела, упиваясь ощущениями.

«Габриэль, не останавливайся! – вопила я мысленно. – Ну что ты медлишь?»

И тогда Иверс вновь поцеловал меня, а потом позволил себе очень многое.

От его атаки я едва не потеряла сознание. Он впивался в мой рот, раздвигал языком губы, требовал и забирал.

Под закрытыми веками вспыхивали молнии, голова кружилась. Я цеплялась за его твердые плечи, проводила ладонями по напряженным мышцам спины. Тело скручивало огненной судорогой.

Вот что бывает, когда ненависть перерождается в желание! Ты вступаешь в битву, в которой хочешь стать и победителем, и побежденной. Стремишься к высшей точке сражения, но все же мечтаешь, чтобы оно длилось бесконечно. И понимаешь, что твои пыл и ярость давно превратились в нечто другое.

Вот только к чему оно приведет? Ведь после любой схватки остается лишь выжженная пустыня да развалины.

Скрипнула дверь.

Мы с Габриэлем резко отстранились друг от друга и оглянулись.

Аджиб опять появился как нельзя вовремя! У него будто в обязанностях прописано – не давать членам экспедиции забываться.

Он замешкался на пороге. Зевнул, потянулся, помотал головой.

Я медленно вдохнула и выдохнула. С силой потерла щеки руками. Глянула на Габриэля. Он бурно дышал и вид у него был ошеломленный.

– Не спите? – хрипло спросил Аджиб.

– Мы разговариваем, – я резво поднялась на ноги. – Думаю, нужно сходить еще за водой.

– Я тебя провожу, – предложил Аджиб и вышел.

– Джемма... – хрипло сказал Иверс и хотел встать, но я махнула рукой.

– Сиди. Принесу тебе белых лишайников на перевязку. Завтра поговорим. Или никогда, – добавила я торопливо, когда тот, нахмурившись, властно протянул ко мне руку. – Нам не стоило... – я сглотнула. – Мы многое пережили за этот день, побывали на грани гибели, вот и выплеснули напряжение... таким образом.

– Джемма, не смей делать вид, что все вышло случайно, – грозным шепотом сказал Иверс.

С пылающими щеками я быстро выскользнула за дверь.

В пещеру проникла ночь. Теперь пустота и заброшенность чувствовались еще острее, а звуки бурлящей в колодцах воды и эхо наших шагов стали гулкими и пугающими.

Покинутые дома всегда внушают страх в полночь. Что же говорить о покинутом городе, спрятанном в толще скал?

Темень стояла такая, что я сразу потеряла ориентацию и слепо выставила вперед руки.

Аджиб зажег факел. Нас окутал кокон желтого света. Осторожно нащупывая ногами плиты, мы двинулись знакомым маршрутом.

– Следовало подождать до утра, – пробормотал Аджиб.

– Нам нужна вода и средство для раны профессора, – сказала я упрямо. – Какая разница, утро здесь или ночь? Нужно привыкать к этому месту. Теперь мы его хозяева.

– Не говори этого, Джемма! Не мы здесь хозяева, и ты это знаешь. Старые боги нас слышат.

– Ну и пусть слышат! – я повысила голос. – Если они хотят от нас избавиться, пусть покажут путь на свободу.

Я вела себя, как девчонка. Глупо спорила с Аджибом. Лишь бы не думать о том, что случилось несколько минут назад.

Боже, какая я дура. Целовалась с профессором Иверсом. С ненавистным Габриэлем Иверсом! И я хотела этого. Несмотря на все, что он сделал. Несмотря на то, что он помолвлен с другой – еще неизвестно, выполнит ли свое обещание разорвать помолвку.

Эвита не была моей подругой, но все же я чувствовала себя предательницей.

Как же все запуталось! Ну почему я не могу легко относиться к подобным вещам? Подумаешь, поцелуй! Иверс привлекательный мужчина. Мы много времени проводили вместе, в нас вспыхнула страсть. Такое бывает, когда эмоции горят, как пламя, и разят, как копье.

Человек – сложное существо. Ему постоянно приходится бороться со своей нелогичной стороной. Удерживать себя от поступков, которые он не может объяснить ничем, как мороком и наваждением.

На нас нашло наваждение. Оно пройдет, когда изменятся обстоятельства. Когда мы будем в безопасности и все вернется в привычное русло.

– Что ты бормочешь? – настороженно спросил Аджиб, и я прикусила губу.

– Вот и колодец, – ответила я резко. – Ты набери воды, а я нарежу лишайников для повязки.

Достала нож, присела на корточки и стала осторожно срезать белесую поросль.

Аджиб, закончив со своим делом, выпрямился и высоко поднял факел. Свет с трудом разгонял ближнюю темноту, она сгущалась вокруг и казалась вязкой, как чернейшая смола. Она колыхалась и дышала – пылью, вечностью. Из этой темноты за нами следили глаза статуй у храма.