Варвара Еналь – Мы будем любить всегда (страница 55)

– Никто нам теперь не запретит любить друг друга, – ответила ему Эмма.

– Невозможно запретить любить, – добавил Ник.

– Возможно. Все возможно. Ты еще молодой, хотя, судя по всему, повидал немало. Но согласись, что я больше тебя знаю, – медленно и наставительно сказал Шереметьев. – Мне довелось через многое пройти. Все мои друзья, все, кого я знал, – все мертвы. Жена погибла, сына я потерял. Потом потерял команду, с которой работал на Второй станции. Тогда я подумал, что любить кого-то и привязываться к кому-то – это слишком тяжело.

– А жить без любимых еще тяжелее. – Эмма сказала это совсем тихо и вздохнула.

Подумала о Коле и ощутила боль, ставшую уже привычной.

– Мы никогда не забываем о своих любимых, даже если они уже не могут быть с нами, – заговорил Ник. – Я всегда помню своего отца. Мой отец погиб, когда я был совсем мальчиком. Эмма всегда будет помнить своего друга Колю. Вы будете помнить тех, кто был с вами в трудный момент. Нас всех связывает одна цепочка и одна судьба.

– Нас еще будет связывать и общее будущее. Запустим завтра три станции. Федор говорил, что его второй пилот Григорий завтра будет на Второй станции. Вот тогда и посмотрим, что у нас получится. Пошли, я покажу вам южную часть острова Саб. Убрать бы отсюда лишних роботов, и земля была бы готова для того, чтобы посадить на ней сад. Представляете, как бы это выглядело?

– И в саду играли бы дети, – добавил Ник.

– Ты правильно думаешь. В саду играли бы дети. Это место, где можно отлично жить. Недаром Федор мой присмотрел себе эту землю. Правильно мыслит мой мальчик.

Шереметьев поднялся, отнес миски из-под супа в раковину, вымыл их резкими и уверенными движениями, пояснив, что не любит оставлять грязную посуду. И потом все четверо двинулись длинными бесконечными коридорами станции.

Шереметьев рассказывал, что в коридорах у него все продумано и можно добраться до ангара, не поднимаясь на поверхность. Он показывал, где находятся точки управления лазерным оружием, расположенным по периметру всей его боевой базы.

– Цех я покажу после, это не так важно. Наверняка вы успели повидать места, где производят роботов. А вот мои катера, мои малютки, вам могут быть интересны. Летать умеете, ведь так?

– Умеем, – тут же заверил его Ник.

– Тогда вперед.

Когда речь заходила об оснащении Первой станции, Шереметьев преображался. Он буквально начинал светиться и в то же время становился предельно серьезным и собранным. Никаких лишних слов – он говорил только о том, что сделал.

– Тебя, Ник, удивят мои катера-малютки. Я тоже кое на что способен и думаю, мои умения еще очень пригодятся вам, дети.

Эмма еле заметно улыбнулась при последнем обращении. Шереметьев упорно называл их детьми и считал этаким молодым и универсальным новым поколением, призванным спасти Землю.

Извилистые подземные коридоры привели к небольшому техническому отсеку, широченные раздвижные двери которого оказались совершенно прозрачными и удивительно бесшумными. Они пропустили внутрь хозяина станции и его гостей, и Ник не смог скрыть своего удивления при виде того, что обнаружилось за дверьми. Видимо, ему еще не доводилось встречать подобное средство передвижения.

– Здесь все очень хорошо продумано, – проговорил он, оглядываясь. – Я понимаю так, что это подземный фуникулер?

– Да, он самый. Система магнитного скольжения, обеспечивающая максимальную скорость. Моя Первая станция очень велика, и пешком ее не обойдешь. А передвигаться по джунглям довольно неудобно. Я решил использовать здешние туннели. Признаюсь, я не сам производил строительные работы, для этого у меня имеются роботы с простейшим программным обеспечением. Никакой внутренней связи у них, только кнопки «Включить» и «Выключить». Вы же понимаете, я старался максимально обезопасить свое убежище от вторжения синтетиков. А те, как зараза, где просунут свой вирус, там и обоснуются. Вы уже знаете, правильно?

– Слишком хорошо, – мрачно ответила ему Эмма.

Ник промолчал, рассматривая необычное средство передвижения. Фуникулер на самом деле был устроен очень просто. Фактически состоял из чего-то вроде больших магнитных досок, только у них имелись открытые кабинки и нечто вроде руля. В одной кабинке фуникулера помещался только один человек.

– Двигаемся вперед, – распорядился Шереметьев.

Довольный и веселый Даниэль проворно занял одну из кабинок, привел ее в движение с помощью небольшого рычажка, та вздрогнула и тронулась с места.

Даниэль понесся вперед бесшумно и довольно быстро.

Эмма, Ник и Шереметьев заняли каждый свою кабинку и вскоре отправились вслед за мальчишкой-роботом.

Только путешествуя вместе с Шереметьевым на фуникулере по Первой станции, Эмма смогла оценить, какую большую работу проделал этот человек. Чем дальше они отъезжали от рубки управления, тем уже и длиннее становились проходы.

Местами по стенам они были обшиты деревом, местами пластиком. А кое-где земляной потолок и вовсе поддерживали плохо обтесанные деревянные балки, а повороты зияли темнотой. Но удобные обтекаемые кабинки неслись вперед, не сбавляя скорости, и Эмма лишь старалась крепче держаться за гладкие боковые стены да вовремя поворачивать рычаг управления.

Туннели кончились резко и неожиданно, и все четыре кабинки оказались в огромном ангаре. Каменный потолок его терялся в темноте, но стены и пол ярко освещались свисающими на металлических шестах мощными прямоугольными лампами.

Здесь Эмма и увидела несколько гладких, круглых, блестящих и таких знакомых шаров. Так называемые малютки Шереметьева один в один походили на катера миротворцев, те самые, на которых Ник, Эмма и Жак попали на легендарную Третью станцию.

– Это очень похоже на наши технологии. Но это не наши технологии, – сказал Ник.

Он нисколько не гневался и не злился. Он был совершенно спокоен. Подошел к ближайшему катеру, провел ладонью по блестящей стенке и отодвинулся.

– Ты еще не видел, – довольно произнес Шереметьев. – Как ты можешь утверждать?

– Я знаю. Это не плазма нашей планеты, из которой сделаны катера крейсера «Дракон».

– Возможно. Но я максимально улучшил тот экземпляр, что мне удалось подобрать.

– И где ты его взял? – тут же задал вопрос Ник.

– Здесь, на свалке. Здесь можно найти все, что угодно. Не знаю, зачем его скинули сюда на разборку и утилизацию? Я решил, что такая штука пригодится. Ты прав, состав, из которого сделаны внешние стенки моих малюток, совсем другой, и оснащение тоже. Но некоторые идеи я подхватил от вас. Мои малютки очень быстры и подвижны. Одно плохо – их мало. Всего три штуки. Для их производства мне не хватает средств. А мощности – сколько угодно.

– Вот и славно, – кивнула Эмма, – тогда полетаем?

Первая станция была буквально создана для людей. Все на ней оказалось продуманным и грамотно обустроенным. Маленькие, простенькие роботы, похожие на полусферы, передвигались на крошечных колесиках и неустанно трудились, наводя порядок и уют с помощью длинных, тонких конечностей. Удобно проложенные дороги для фуникулера обеспечивали быстрое передвижение. А мощные и маневренные катера помогали заботиться о безопасности всей этой красоты.

На Первой станции можно было жить, и жить хорошо.

Шереметьев гордился тем, что создал.

– Я посвятил этому последние несколько лет своей жизни, – рассказывал он, пока все четверо летели в серебристом круглом катере.

– Управление катером полностью другое, – коротко заметил Ник, едва забравшись в летательное средство.

– Конечно, воссоздать ваши технологии мне не по силам, – согласился с ним Шереметьев. – Но принцип двигателя и возможность сливаться с окружающей средой – эти свойства я смог использовать. Разгадал некоторые ваши секреты, можно так сказать.

Ник лишь коротко улыбнулся в ответ.

– Все это я делал с мыслями о сыне, – внезапно признался Андрей Шереметьев. – Это придавало мне сил. Я старался верить, что мой сын остался жив. Единственная ниточка, связывавшая меня с этой жизнью. А иначе не было бы смысла бороться. Если после нас не останется никого, тогда зачем что-то делать?

– Потому что ты его любишь, – негромко ответила Эмма.

– Мы всегда любим своих детей, это живет в нас и никуда не девается. Сколько бы лет ни прошло, а мы помним их такими, какими они были в детстве. – Шереметьев грустно усмехнулся и объяснил: – Мне казалось, я встречу маленького мальчика Федю, такого, каким он был в детстве. А голограмма показала мне молодого мужчину, совершенно чужого и непонятного. И меня охватило страшное чувство утраты. Я вдруг понял, что потерял много лет и мне их никто уж не вернет.

– Твой сын от этого не перестал быть твоим сыном. Это часть твоего прошлого, настоящего и будущего. Ты связан с ним сейчас и всегда будешь связан, – сказал Ник.

Он произнес это спокойно и уверенно, и Эмма вдруг подумала, что Ник знает много такого, что прошло мимо нее и Шереметьева. Внутренний стержень Ника словно бы светился ярко и бешено, и отблески его света долетали до тех, кто был рядом.

– Так оно и есть, наверное. Но я теперь этого не чувствую, – мрачно признался Шереметьев.

– Не надо ничего чувствовать. Надо знать, что он твой сын, твоя семья. А семья – это самое главное. Ради семьи можно сделать все, что можно. Ты понимаешь меня? Семья – это твоя сила.