Варвара Еналь – Древние города (страница 9)

Мать семейства кивнула ему со спокойным и уверенным видом и прошла в соседнюю палатку, на женскую половину – как называли ее все девочки.

А за стенами палатки царил странный сумрак, в котором все было видно с удивительной четкостью. Барханы, поднимающиеся на горизонте, стали более темного и более насыщенного цвета. Небо налилось сочным розовым и пылало над головой, предвещая что-то грозное и страшное.

Сколько раз уже Мэй видела ежегодное Затмение, когда между Светилом и Эльси вставал Буймиш и закрывал часть света, но все равно никак не могла привыкнуть к резко меняющимся краскам. Мир будто скидывал с себя светлую и яркую одежду и представал перед людьми совсем в другом виде. Более яростный, более суровый, более тревожный. В такие минуты казалось, что планета меняет свой лик, скидывает добродушие и становится злой и грозной.

Пришла прохлада. Не холод, не промозглая сырость, какие бывали в Городах во время Затмения. А сухая, приятная свежесть, когда легкий ветерок разгоняет жар и заставляет кровь двигаться по венам быстрее. Стало легче дышать, и Мэй почувствовала, что сейчас самое время малость потрудиться.

Нгака уже наливала воду в высокие глиняные кувшины.

Младших девчонок отмывали за углом женской палатки, в удобном, отгороженном месте. Мэй поливала, Нгака намыливала.

Малые пищали, брызгались, топали ногами и то и дело порывались сбежать. Как только Нгака умудрялась удерживать скользкую, намыленную малышню, оставалось загадкой.

– Да не дергайся, кому говорю! Ничего там тебе в глаза не попало, я же вижу, куда Мэй льет! Перестань, убери руки! – ругалась она.

С совсем маленькой удалось справиться быстро. Мэй подхватила ее, чистую, мокрую, бойкую, и усадила на скамью, на широкую ткань. Взялась вытирать волосы, но девочка отпихнула ее со словами:

– Уходи! Меня будет Нгака вытирать!

– Прям! Что у нас, время есть всех вытирать по отдельности? – разъярилась та. – Мы уезжаем, нам надо на праздник! Ты хочешь увидеть праздник?

И Нгака с шумом выплеснула воду из пластикового контейнера. Пришла очередь второй малышки.

Мэй присела рядом Ейкой и принялась рассказывать, какие у нее маленькие коричневые пальчики на ногах и какие она наденет красивые льёсы, когда станет совсем сухой. Ейка перестала кричать и вытаращилась на Мэй – глаза большие, блестящие. Щеки круглые, носик тоже круглый.

А Нгака тем временем уже поливала Гимью. Та тоже пищала, плескалась и топала ногами. Мэй после таких трудов сама вымокла до нитки. Теперь ей вовсе не было жарко, наоборот, пробирал озноб. Туника ее оказалась мокрой, руки от локтя и ниже – в налипших песчинках.

– Теперь свою голову мой, а я отведу этих двоих к ма, пусть она их одевает, – распорядилась ловкая Нгака и, подхватив на руки Ейку, подтолкнула вперед Гимью. Волосы обеих малышек все еще были влажными, но уже лежали ровненькими прядками, спускаясь до плеч.

Мэй с мытьем головы управилась быстро и, когда Нгака вернулась, уже расчесывала волосы своим гребнем. Та еще возня, попробуй приведи в порядок эти кудри. Но когда волосы легли до самых лопаток, завиваясь на концах колечками, младшая сестренка Люка восторженно воскликнула:

– Это очень красиво! Надо сделать так, чтобы волосы у тебя лежали ровненько. Ма знает как. Таких странных волос ни у кого из наших девушек нет, но это очень красиво, Мэй-Си.

Мэй поняла, что смущается, и отвернулась, поспешно убирая ткань, которой сушила голову, и складывая расчески в мешочек. Но ей было очень приятно. Значит, она может производить впечатление. Интересно, а как к ней относится Люк? Тоже восхищается?

Мать семейства Еника уже ждала в палатке. Она протянула Мэй стопку одежды и велела:

– Оденешься, я тебя причешу. Не копайся только.

Увидев белую рубашку из полупрозрачной шерсти, такую тонюсенькую, что казалась почти невесомой, Мэй удивленно пробормотала:

– Сдохнуть можно…

– Что? – не поняла Нгака, уже стянувшая с себя мокрую тунику, в которой купала младших сестренок.

– Очень красивая рубашка, – проговорила Мэй, разворачивая нарядную одежку.

Зеленая вышивка по горловине и рукавам и нашитые мелкие плоские кружочки из красного металла придавали рубашке диковинный и необычный вид. Конечно, Мэй привыкла к старым, заплатанным рубашкам мальчишек и Люка, к покрытым песком штанам, к меховым безрукавкам, которые выручали во всех случаях. А вот таких тонких и изысканных вещей Мэй еще не доводилось видеть, поэтому и удивилась.

Выглядеть она будет в этом очень странно. Это не трикотажные кофты с капюшонами, что носили в Городах, не плотные куртки из коричневой и синей ткани со множеством карманов на железных заклепках. Эта одежка была и нежной, и яркой одновременно. Шерсть тонкая, но прочная. Мэй натянула на себя рубашку, завязала небольшие шнурочки у горловины и на рукавах и подумала, что зеркало тут было бы очень кстати.

А Нгака уже тянула большой квадратный лист из красного металла, отполированный до такого блеска, что отражал в себе все – и палатку, и сундуки, и смущенную Мэй.

– Вот, взгляни на себя. Красивая же, правда? – спросила Нгака.

– Теперь мы ей сделаем прическу, – довольно улыбнулась Еника и позвала: – Подойди ко мне, девочка. Нынче на празднике все будут смотреть на тебя. Пусть видят, какую красавицу выбрал мой сын.

Умелые руки матери семейства прикоснулись к кудрям Мэй, и запахло чем-то приятным, легким, очаровывающим.

– Это специальный бальзам, – уточнила Еника, – он придаст твоим волосам твердость. Они будут лежать колечками, как сейчас, и не запутаются. Это будет смотреться очень изысканно, милая. И добавим сюда зеленый шнурок и нитку зеленых бус. Твои глаза как нельзя лучше гармонируют с цветом камней, что вплетены в шнурок.

И вот в зеркале из красного металла Мэй увидела совсем другую себя. Кудри обрамляли ее лицо, заставляя глаза сиять ярче и торжественнее. Шею украшали нанизанные на шнурок зеленые блестящие камни. Белая рубашка оттеняла новенький, свежий загар. Красные губы, загорелые щеки и нос, на котором под загаром почти исчезли веснушки. Мэй совершенно точно нравилась сама себе.

Она улыбнулась слегка отражению и тут же отвела глаза, чтобы не показать свою радость.

– Вот и отлично. Теперь оденусь я, и мы выходим.

Нгака уже стояла в розовой вышитой рубашечке и длинных черных штанах. Такие же штаны надела и Мэй, и младшие девочки. Можно было выходить, они были готовы.

Мэй выбралась из шатра, дотронулась рукой до прозрачных зеленых камней-бусин, висящих на шее, а после почувствовала овальный кулон, который до сих пор прятался под рубашкой. Ни мать Люка, ни ее дочери не заметили Третьего Ключа. Мэй старалась его прятать, отворачивалась, когда меняла рубашку. Теперь он согревал грудь еле заметным, приятным теплом и напоминал о хранящихся далеко отсюда тайнах.

Интересно, доведется ли еще воспользоваться этой штукой?

Мэй не успела как следует подумать об этом, потому что совсем неожиданно перед палатками приземлился дракон Люка. Черноглазый Всадник спрыгнул на землю и помог спуститься с грузового седла своей сестре Тигаки. После окинул восторженным взглядом Мэй и закричал:

– Вы все готовы? Или копаетесь?

– Почти готовы. Тебе-то что, ты на своем драконе не опоздаешь, это точно, – напомнила ему Нгака.

– Моя Мэй летит со мной, – тут же заявил Люк.

– Да, пусть забирает с собой Мэй-Си, – буркнула Тигаки, тряхнув черными косами. – Не полечу я больше на его машине. Он несется как сумасшедший. Сколько раз просила его спуститься пониже! Ничего не слушает. Мэй, лети вместе с ним, раз тебе дракон по душе.

Тигаки сердито сверкнула глазами в сторону брата и ушла за одеждой.

– Разнылась потому что, – фыркнул Люк. – «Давай пониже, давай помедленнее…» Вот и пусть мотает на своем мьёке, раз такая трусиха…

– Я полечу с тобой, – заверила его Мэй и подошла к дракону.

Погладила черную морду и ласково пожелала хороших полетов. Енси прикрыл глаза и довольно дернул большими ноздрями, выпуская совсем немного дыма. Знакомые драконьи запахи показались Мэй приятнее ароматных бальзамов, которыми умащивала ее мать Люка.

Глава 5

Люк. Ритуальные песни

Она сияла – его Мэй. Зеленые глаза излучали такой свет радости и счастья, что захотелось зажмуриться и окунуться в него. Погрузиться с головой, прижать к себе кудрявую светловолосую девчонку и целовать, целовать, целовать…

Люк смотрел, как Мэй гладит драконью морду, как улыбается машине, как обходит и оглядывает со всех сторон с видом хозяйки, и нисколько не ревновал. Он был рад разделить с девчонкой дракона, он желал этого и думал об этом. Теперь он уже не мыслил себя единственным хозяином Енси.

– Летим, пора, – сказал он Мэй. – Я только переодену рубашку.

Он заскочил к себе в палатку и вытащил из сундука свой единственный целый наряд, которым пользовался едва ли пару раз в год. Белая рубашка, цветастый шерстяной пояс с нашитыми красными монетками и бусинами и длинные кожаные штаны с бахромой по бокам и искусной вышивкой. Для того, чтобы облачиться в приличную одежду, понадобилось секунд пять. На ходу завязывая пояс, Люк вынырнул из палатки. Волосы он расчесывал уже на драконе, сидя за Мэй.

Светловолосая хлопнула Енси по шее и скомандовала:

– Давай, дракоша, к Костровой Башне, на праздник. Ты должен знать, где это находится.