Варвара Еналь – Древние города (страница 10)
– Мы с вами! Эгей! – донесся пронзительный крик Ника, и двое братцев запрыгнули в грузовое седло с ловкостью островных членогов. Прыг, хлоп – и дракон понесся, увозя на себе четверых пассажиров.
Утратившее свое сияние Светило пряталось за Буймишем, отдавая лишь жалкую горсть лучей. Но совсем скоро, перед закатом оно вынырнет у барханов и зальет пески прощальным горестным пурпуром. Красный свет расплескается по Камлюкам, напоминая о кровавом прошлом, о погибших и выживших. О бренности бытия, о коротком сроке, что отпущен людям. О том, что лучшие годы можно потратить на убийство и смерть, о том, что лучше рожать детей и любить, чем убивать и терять.
И тогда зазвучат печальные песни у Костровой Башни. Тогда вспомнят всех ушедших и не доживших, вспомнят храбрых воинов и красивых женщин, сложивших свои головы во время яростных битв.
Тогда вознесут молитвы Настоящей Матери с просьбой о помощи, поддержке и благословении.
И Мэй будет рядом. Она тоже будет молиться – она умеет это делать. Люк однажды слышал ее молитвы. А после Люк станцует с ней танец избрания.
При мысли об этом захотелось улыбнуться. Мэй вдруг оглянулась и поинтересовалась:
– Ты чего смеешься?
– Умеешь танцевать? – вопросом на вопрос ответил Люк.
– Умею, самую малость. А что?
– Потанцуем, значит?
Мэй лишь кивнула в ответ. Она была серьезной, сосредоточенной и немного напряженной. Люк почувствовал это ее напряжение и обнял за талию. Легко и просто. Плечи Мэй прижались к его груди, светлые кудри смешно защекотали щеки. Мэй не возражала. И Люк знал почему. Ей сейчас очень нужна была его поддержка.
Люк слишком хорошо понимал свою Мэй. Как будто у них было одно сердце на двоих и одни чувства. Как будто связывали их внутренние крепкие нити из Живого металла. Как будто Третьи Ключи связывали их воедино. Один раз и на всю жизнь…
Третьи Ключи! Конечно! Эта связь началась с того момента, как они нашли странные кулоны в заброшенном хранилище. Что это может быть на самом деле? Что их связывает? Живой металл? Он заставил Люка влюбиться в Мэй, а Мэй избрал стать Владычицей Драконов?
На эти вопросы не было ответов, и оставалось только надеяться, что однажды Настоящая Мать сама подскажет, что делать дальше. Ведь не зря же она снится Мэй. Значит, что-то надвигается. Что-то большое и опасное. Появились белые звери, появились Третьи Ключи. Предсказания древних сбываются, и с этим ничего нельзя поделать.
О белых зверях Цемуках Люк еще никому не успел рассказать. Слишком много времени и эмоций занимали вечерние вылазки на острова. Он влюбился в светловолосую Мэй и больше ни о чем в последнее время не думал. А зря. Слишком белым кажется обычно розовый Буймиш, так бывает крайне редко. Только когда он поднимается в самый зенит и наступает праздник Продолжения Рода.
Сейчас не время для белого цвета войны. Совсем не время.
По старым преданиям, Цемуки превратились в белых животных тогда, когда Буймиш стал совсем белым, а земля, на которой жили и правили Цемуки, почернела от войны. Когда были сожжены города и деревни, когда были отравлены глубинные реки, когда умирала почва и сворачивался от яда воздух. Вот тогда Цемуки и превратились в белых животных. И земля Эльси – Настоящая Мать – получила свободу от своих детей и смогла возродиться вновь. Так гласили старые легенды.
Люк так и не спросил у Мэй, что у них в Городах знают о загадочных белых животных. Может, сейчас самое время?
И он наклонился к уху светловолосой и задал вопрос:
– Что ты знаешь о народе Цемуки?
Мэй оглянулась, удивленно подняла брови, поинтересовалась:
– Зачем тебе сейчас это?
– Вспомнилось. Может, некстати. Вы знаете что-нибудь о Цемуках?
– У нас не осталось сведений о них. Просто говорили, что они погибли. Их скосила эпидемия.
– Ты знаешь, что Цемуки превратились в белых животных? Слышала об этом?
– Ну, у нас рассказывают дети между собой такие страшилки. Что жили-были люди и однажды они стали превращаться в зверей. Но это лишь ужастики для детей, так всегда говорил мой отец.
– Цемуки стали большими белыми зверями. Так случилось однажды. Потому что слишком были сильны и слишком желали войны. Им хотелось завладеть всей планетой и всеми источниками Живого металла.
Мэй сморщила нос, демонстрируя явное недоверие. После дернула плечами и сказала:
– Не знаю даже, что сказать. Все это странно. Люди не превращаются в зверей, такого не бывает.
– Думаешь? Люди не становятся зверями, да?
– Ты говоришь загадками, Люк. Как будто намекаешь, что люди могут стать такими же жестокими и злыми, как ящеры-дитхи.
– Думаешь, не могут?
Мэй не ответила. Погладила чешую Енси, посмотрела на выбивающиеся из-за Буймиша последние лучи Светила. Потом тихо сказала:
– Я все еще помню тех мальчишек, которых ты убил у реки, перед тем как встретить моего отца. Я похоронила одного из них на берегу. Убийство можно оправдать или нет?
– Иногда не остается выбора. Убиваешь и после привыкаешь к смерти. Нажимаешь на «пуск» и не думаешь ни о чем. Смерть становится частью жизни.
– Потому что перестаешь ценить жизнь врага. Тебе кажется, что точно знаешь, кто может жить, а кто нет. Что твои действия оправданны. Что война того стоит. И потому стреляешь, стреляешь, стреляешь… и не можешь остановиться. Вот и Цемуки, наверное, так же. Кто его знает? Может, для того, чтобы они не стали совсем зверями, их и превратили в животных. Люди с неба превратили. А после заставили служить себе.
Люк промолчал. Он просто не знал, что ответить Мэй. В ее словах звучала какая-то новая мудрость. О таком еще не доводилось задумываться. Но ведь светловолосая права, очень даже права. Раньше действительно все было просто и ясно. Кого убивать, а кого защищать, с кем дружить, а от кого убегать.
А сейчас все перевернулось с ног на голову.
Сейчас враг стал другом. Близким и родным. Настолько близким, что Люк готов был за этого врага отдать жизнь.
А что случилось бы, если бы он убил тогда отца Мэй? Если бы бросил ее одну в лесу? Не забрал, не помог?
Ничего, но тогда не висел бы сейчас на Люке Третий Ключ, не соединяла бы его с Мэй большая и странная тайна. Не было бы любви, не стучало бы в бешеном ритме сердце.
Насколько важно это – любить? Что бы случилось с Люком, если бы он не встретил Мэй и не полюбил?
Еще с пару десятков дней назад он бы ни за что не поверил, что с Городскими можно построить отношения. Их жизнь ничего не значила для Люка. И жизнь Мэй тоже ничего не значила. Просто потому, что он тогда не знал ее. А теперь знает. И ценит. И любит.
Истина была где-то рядом, но ускользала. Убегала и терялась среди залитого красными лучами небосвода.
Енси снижался, распахнув широко крылья. Костровая стена и пылающие огни рядом с ней приближались. На миг вспыхнуло ярко-красным пробившееся Светило – и тут же его лучи погасли, скрытые краями барханов. Енси опустился на песок рядом с другими драконами. Теперь он будет отдыхать до самого утра, до той поры, как будут вознесены все молитвы, съедено все мясо и спеты все песни.
Два огромных ящера жарились на вертелах. Две женщины с подвязанными косами щедро поливали их мьёковым жиром и напевали при этом традиционную ритуальную песню, посвященную охотникам.
Знакомый напев пробудил в душе старые детские воспоминания. Когда-то Люк трепетал при одной мысли о празднике на день Затмения. Когда вот так же бегал вокруг костров, как сейчас это делает множество черноглазой ребятни, и нетерпеливо поглядывал на старших мужчин.
Он повернулся к Мэй и взял ее за руку. Светловолосая терялась среди гомона, потрескивания костров и различных странных звуков. Где-то справа у стены музыканты настраивали струны своих игонов. Медленно и тягуче гудел большой барабан, по которому ритмично стучал лохматый и шустрый мальчишка.
Группки красивых, нарядных девушек в разноцветных туниках напоминали весенние клумбы, звенели браслетами и сережками. Некоторые, самые смелые и самые симпатичные, поглядывали на Люка с призывными улыбками. Все знали, что он будет выбирать невесту. Но не все знали про Мэй.
Люк не собирался отпускать от себя светловолосую. В такой толпе Мэй могла потеряться, поэтому лучше быть рядом. Всегда рядом.
– И что сейчас будет? – спросила Мэй, с удивлением оглядываясь вокруг.
– Еще подождем, пока прибудут все семейства. И мама моя, и твой отец. Начнут, когда совсем стемнеет.
Люк устроился недалеко от костров, чтобы тепло от пламени согревало. Нашел для Мэй удобный камень и посоветовал расслабиться и наслаждаться.
– Это хороший праздник, тебе понравится. Угощения, песни, танцы. Мы умеем веселиться, поверь.
– Уже верю, – ответила Мэй.
И тут появилась Агинья, дочь Тигая-Игу-Зика. Она шла медленной, плавной походкой, и блестящие браслеты на ее запястьях еле слышно позвякивали. Качались шнуры с бусинами на поясе, лежало на плечах множество длинных черных косичек. Черные глаза ее метали злые искры, но полные губы улыбались.
Агинья была давней подругой Люка и даже немного ему нравилась. Раньше Люк млел только от одного ее появления, но теперь и думать забыл о черноглазой красавице. Назвать ее своей женой он бы не смог никогда – слишком беден его род, чтобы удостоиться такой чести. Агинья приходилась любимой младшей дочерью старшего отца клана, и вовсе не для захудалого бедняцкого рода ее растили.