Вардан Багдасарян – Стратегия Александра Невского (страница 38)
Предотвращая угрозу унии Собор во Владимире декларировал твердость Руси в Православии. Принятая собором «Кормчая книга» ( сборник церковных и светских законов ), восходившая к византийскому Номоканону, обозначала правовое преемство от Византии [287] .
Сарайская епархия
Противоречием с исламским курсом Берке на первый взгляд может показаться факт открытия при нем в 1261 году в Сарае православной епархии. Открытие Сарайской епархии было санкционировано митрополитом Кириллом. Решение непосредственно лоббировалось при дворе Берке Александром Невским. Первым епископом в Сарае стал святитель Митрофан, возглавлявший епархию до 1269 года. Православное богослужение в столице улуса Джучи велось свободно, без внешнего давления. Церковную паству составляли в основном русские православные люди , находившиеся в неволе [288] .
Поддержка Берке в институционализации православной епархии была, по-видимому, связана с противоборством позиции Церкви Востока. Несториане были его главными религиозными противниками и подвергались, особенно в первые годы его правления, довольно масштабным гонениям. Разрушению подвергся, в частности, несторианский храм в Самарканде. Православная епархия должна была оттянуть какую-то часть паствы у несториан. Той опасности, которая исходила от Церкви Востока, Берке, по-видимому, со стороны Православия не обнаруживал.
Смерть Александра Невского: ищи кому выгодно
Ищи кому выгодно... На монгольский след в смерти князя указывали многие историки [289] . Но в империи монголов действовали разные политические силы, которые по состоянию на 1263 год находились в жестком противостоянии друг с другом. Выгода для одних в этой ситуации противоречила интересам других.
Смерть Александра Невского в раскладах сил в политической борьбе внутри Монгольской империи была выгодна Берке. Если Александр Невский действительно установил связи с Хубилаем через его голову , он становился крайне опасен. Опасен Александр Ярославич оказывался для Берке и в перспективах большой евразийской войны. Христианская Русь под руководством Александра могла нанести удар в тыл исламизированной при Берке Золотой Орде.
В то же время смерть Александра Невского была выгодна не только Берке, но и католикам. Л.Н. Гумилев считал, что князь был отравлен немцами, пытавшимися посредством отравления великого князя Владимирского предотвратить полный разгром Ливонского ордена. У Александра к имеющемуся союзу с Золотой Ордой добавился к концу жизни союз с Миндовгом. Против такого альянса Ливонскому ордену было не устоять. И вот, в один и тот же год уходят из жизни и Миндовг, и Александр Невский. Монголо-русско-литовский поход против Ливонского ордена не состоялся [290] .
Впрочем, само отравление князя, является не установленным криминалистически фактом, а предположением, как и многие события, относящиеся к тому времени. Александр Ярославич не был еще стар, и о каких-либо его недугах ничего не известно. Практика отравлени й политических противников имела в Монгольской империи, да и не только в ней, очень широкое распространение в XIII веке. И главное – Александр Невский оказался вовлечен в большую политическую игру, продолжение которой объективно имело только две сценарные версии – или война, или смерть политика. Всё это в совокупности позволяет считать, что безвременную кончину князя с большой степенью вероятности можно расценивать как убийство.
В ожидании чуда: образ святого заступника
«Житие Александра Невского» помимо исторического нарратива заявляет о чудесах, сопровождающих деятельность князя. Сообщается о прямом вмешательстве и поддержке высших сил, проявляемых чрез княжескую деятельность [291] . Обычно этот пласт сообщений в исторических трудах купируется. Предполагается, что чудеса есть религиозный вымысел, и он должен быть вынесен за скобки. Но оправданно ли такое купирование? Во-первых, при прочтении житийной литературы с позиций религиозного сознания – чудеса историчны. Во-вторых, при восприятии житий уже не с позиций, а в контексте религии, чудеса сакрализовали деятельность князя, привносили религиозный смысл в его деятельность. Важно зафиксировать в этой связи, что Александр Невский не просто решал актуальные политические задачи, а действовал как христианский подвижник.
В канун Невской битвы старейшине Ижорской земли было видение: плывущие в ладье святые мученики Борис и Глеб в багряных одеждах. Борис, обратившись к Глебу, призвал помочь их сроднику – Новгородскому князю. Когда Пелгусий сообщил Александру о своем видении, тот запретил ему рассказывать о нем остальным.
На следующий день после Невской битвы не участвовавшая в ней часть шведского войска была истреблена ангелом Господним. Истребленных врагов, как сообщает Житие, было несметное число. Обычно в светской версии Невской битвы это истребление связывается с деятельностью союзного новгородцам племени ижора. Но прямых оснований для таких утверждений в источниках нет.
Автор Жития передает свидетельства некоего очевидца, который видел Божий полк, пришедший на помощь благоверному Александру Невскому в битве на Чудском озере. И враг был атакован с воздуха.
Русский историк-эмигрант Н.А. Клепинин одну из глав своей вышедшей в 1927 году в Париже книги «Святой благоверный князь Александр Невский» посвятил церковному прославлению князя. Приводились случаи чудесных явлений князя, которые имели место в преддверии крупных военных столкновений русских – в 1380, 1552, 1571 – 1572 годах. Это имело большое значение для восприятия образа святого благоверного князя в качестве христианского воителя [292] .
Образ Александра Невского в идеологических метанарративах
Исторические образы изменяются в зависимости от изменений идеологического метанарратива. История всегда, во все времена связана с идеологией. Это не означает искажения исторического материала под политический заказ, хотя и прецеденты такого рода известны. Дело в другом – ценностно-смысловых акцентировках. Такие акцентировки менялись исторически и в отношении Александра Невского. Фактически существовали три семантически различаемых образа князя в российских идеологических репрезентациях – Ивана Грозного, Петра I и Сталина.
В средневековой Руси в позиционировании святого благоверного князя Александра Ярославича основное значение имело его идейное и ратное противостояние латинству. Будучи православным, князь отвергал как военные, так и дипломатические попытки обращения русских людей в католицизм. Борьба Александра со шведами и немцами имела смысл как интегральная борьба с Римско-католической Церковью . Все это фактически подразумевал и Иван Грозный, боровшийся против консолидировавшихся сил Запада и отстаивавший незыблемость Православия.
Новое возвышение образа князя происходит при Петре I. Именно в это время делается акцент на именование «Невский», которое раньше не было безусловно доминантным. Святой благоверный князь Александр Ярославич наряду с приставкой «Невский», имел также имена: Великий, Храбрый, Грозный. Православное позиционирование князя, его антикатолицизм и антизападничество оказываются теперь не столь важны. И это понятно – Петр сам был западником. Главным в деятельности князя оказывалась борьба со шведами, отстаивание им русских интересов в Балтийском регионе . В этом Петр I выступал наследником линии Александра Невского. Характерна в этом отношении посвященная Александру Невскому речь, произнесенная Феофаном Прокоповичем. Иерарх говорит о преемственной миссии русского утверждения на Неве, о победе над шведами. Борьба святого благоверного князя Александра Невского с немцами в «Слове» Феофана Прокоповича не упоминается ни словом [293] .
Фильм «Александр Невский» 1938 года задавал матрицу позиционирования образа князя в сталинской государственно-исторической политике. Главным противником Александра Невского оказывались уже именно немцы, а не шведы. Не Невская битва теперь, а Ледовое побоище представлялось главной победой князя. Проводились параллели между борьбой князя против германского нашествия на Восток в XIII веке и современными угрозами немецко-фашистского империализма [294] . Александр Невский был первым в перечне исторических фигур, упомянутых в знаменитой речи И.В. Сталина 7 ноября 1941 года.
В вышедшем в блокадном Ленинграде в 1942 году историческом очерке С.А. Аннинского «Александр Невский» проводились прямые параллели действий немецких и шведских рыцарей в XIII столетии и германских фашистов в новой войне. Завершался очерк заявлением следующей позиции: «С тех пор прошли века. И теперь, когда мы вновь, как Русь при Александре Невском, переживаем наглое и беззаконное вторжение в нашу страну гнуснейшего из всех мыслимых врагов, когда озверелые орды гитлеровских убийц, презренные потомки столь же презренных предков, «идя дорогой рыцарских орденов» (как писал их подлый вожак), вновь разоряют и заливают кровью нашу мирную землю, превосходя дикой жестокостью самые темные времена далекого Средневековья, мы с гордостью помним об Александре Невском, с благоговением склоняем головы перед светлой памятью его побед и знаем – «дорога орденов» ведет и скоро приведет гитлеровских зверей к такому же бесславному концу, как и в 1242 году, но на этот раз – к еще более постыдному и горькому» [295] .