Ваня Жуков – Родные лица (страница 2)

– Ничего, – говорила мать, забирая у него кувшин. – Научишься.

Он садился и смотрел, как они работают. Ладони у них были твёрдые, как кора, спины гнулись и разгибались в одном ритме. Казалось, они могут так вечность. В полдень, когда солнце начинало печь невыносимо, все собирались в тени. Ели лепёшки, запивали водой из общих кувшинов, молчали. Кто-то дремал, кто-то выдёргивал из волос сухие листья. Таха любил этот час. Можно было никуда не бежать, ничего не делать. Просто сидеть и смотреть, как ветер гнёт кукурузу.

Кенай появился из леса неожиданно, как всегда. Таха сидел, крутил в руках тростинку, пытаясь сделать дудку. Получалось плохо – звук выходил сиплый, как у больной птицы.

– Опять дудишь, – раздалось за спиной.

Таха вздрогнул, обернулся. Кенай стоял, прислонившись к стволу дерева, жевал травинку. На плече у него висела связка каких-то кореньев, в руке – копьё.

– Не дудится, – признался Таха. – Дырки кривые.

– Покажи.

Кенай взял тростинку, повертел в руках, хмыкнул.

– Дырки кривые, потому что ты их криво делаешь. – Он сел рядом на корточки. – Смотри. Надо не просто проткнуть, а сначала наметить. Углём. Потом жечь раскалённой палочкой. Тогда край гладкий.

Таха смотрел на его руки. Кенай показывал медленно, как для глупого, хотя Таха уже не был маленьким.

– А ты умеешь играть? – спросил Таха.

– Нет. Я воин, а не музыкант.

– А кто у нас музыкант?

– Никто. Все воины. Поэтому у нас музыка плохая. – Кенай усмехнулся. – Будешь музыкантом – станешь единственным. Все девки твои будут.

Таха фыркнул, покраснел.

– Не хочу девок.

– А кого хочешь?

– Не знаю. Рыбу ловить, как ты.

Кенай посмотрел на него долгим взглядом. Потом сказал:

– Рыбу ловить легче, чем играть. Рыба глупая. А музыка – она хитрее. Ты если сможешь дудку смастерить – уже половину дела сделал.

Он встал, отряхнул набедренную повязку.

– Ладно, пошли. Покажу тебе, где растёт хороший тростник. Не этот, чахлый, а настоящий. Из такого даже я, может, сыграю.

Таха вскочил, забыв про дудку. Они пошли в лес – Кенай впереди, он сзади, стараясь ступать точно след в след.

Тростник рос у воды, в маленькой заводи, куда Таха раньше не забредал. Здесь было сыро, пахло тиной и цветами, которые он не знал. Перекликались лягушки, в воздухе висела мошкара.

– Вот, – Кенай показал на заросли. – Выбирай. Толстые не бери – будут гудеть, как рассерженный шершень. Тонкие – пищать. Надо средние. И чтобы без трещин.

Таха залез в воду по колено, начал перебирать стебли. Руки вязли в тине, что-то скользкое коснулось ноги. Он взвизгнул, выскочил на берег.

– Там рыба! – выдохнул он.

– Там сом, – поправил Кенай. – Он больше тебя боится. Иди давай.

Таха снова залез. Нашёл три подходящих стебля, срезал острым камнем, который дал Кенай. Выбрался на берег, мокрый, перепачканный тиной, но довольный.

– Эти?

Кенай взял, осмотрел. Кивнул.

– Эти. Теперь сушить надо. А пока будешь сушить – слушай.

Он сел на камень, жестом показал Тахе сесть рядом.

– Лес, он не просто так. Он живой. Всё, что здесь есть, – или еда, или враг, или лекарство. Тростник – еда? Нет. Враг? Нет. Значит, лекарство. Не для тела – для души. Твоя дудка будет лечить тех, кто слушает. И тебя самого.

Таха молчал, впитывая.

– Ты, главное, не торопись, – продолжал Кенай. – Дудку сделаешь – играй. Плохо будет – играй. Хорошо – тоже играй. Это всё, что от тебя нужно.

Он встал, протянул руку, помог Тахе подняться.

– Пошли. Мать тебя обыскалась, наверное.

Они пошли обратно, и Таха нёс тростник бережно, как младенца.

Вечером деревня собиралась у большого костра. Костёр горел в центре площади, высокий, шумный, искры улетали в чёрное небо. Вокруг сидели старики – на почётных местах, ближе к огню. Дальше – мужчины, воины, охотники. Ещё дальше – женщины с детьми. Таха сидел с матерью, но всё время косился туда, где Кенай. Кенай сидел в кругу мужчин. Они о чём-то говорили, тихо, серьёзно. Иногда кто-то показывал рукой в темноту, за пределы деревни. Таха догадывался – говорят об агрессивном племени Уку, о войне, о том, что будет.

Потом кто-то взял барабан. Гулкий, низкий звук поплыл над площадью, заставляя сердце биться чаще. Женщины запели – сначала одна, потом другие подхватили. Песня была старая, про маис, про дождь, про то, как боги слепили людей. Таха слушал и смотрел на огонь. В голове было пусто и тепло. Рядом сидела мать, её рука лежала на его плече. Где-то там, в кругу мужчин, был Кенай.

– Мам, – спросил он тихо, – а Кенай правда убил ягуара?

– Правда, – ответила мать, не глядя на него. – Я видела шкуру.

– А он рассказывал, как три дня жуков ел.

– И это правда. Он тогда маленький был. Глупый.

Таха улыбнулся в темноте. Глупый. Великий воин. Кенай.

Песня кончилась, барабан замолчал. Старики начали рассказывать истории – про старые времена, про духов, про то, как мир начинался. Таха слушал, пока глаза не начали слипаться.

Мать тронула его за плечо:

– Пойдём. Спать.

Он пошёл за ней, спотыкаясь, проваливаясь в сон на ходу. А за спиной ещё долго гудел костёр и звучали голоса, сплетаясь с ночью в одно целое.

Отец Тахи был тихим человеком. В племени его звали «Тот, кто гнёт дерево». Он делал древки для копий, рукояти для ножей, черенки для мотыг. Сидел в углу своей мастерской – навеса из пальмовых листьев, прилепленного к хижине, – и строгал с утра до вечера. Таха любил смотреть, как он работает. Отец брал заготовку, проводил по ней рукой, закрывал глаза, будто слушал, что дерево говорит. Потом брал нож из обсидиана – чёрный, острый, с деревянной рукоятью, которую сам же и выточил – и начинал снимать стружку. Тонкую, длинную, пахнущую смолой. Стружка падала к ногам, свивалась в колечки, и Таха иногда забирал их домой – жевать, когда хотелось есть.

– Пап, а почему ты не ходишь на охоту? – спросил он однажды.

Отец не сразу ответил. Долго строгал, потом поднял глаза.

– Ходил когда-то – Голос у него был низкий, чуть хриплый. – Потом понял: не моё. Дерево лучше зверя. Оно не убегает и не кусается.

– А Кенай говорит, охота – это главное.

– Кенай – воин. Ему можно. Если все будут воинами, кто будет делать копья?

Таха подумал и кивнул. Логично.

Отец редко говорил больше трёх фраз подряд. Но иногда, когда они оставались вдвоём, он вдруг начинал рассказывать. Про деревья. Какое для чего годится. Какое любит солнце, какое – тень. Какое горит жарко, какое – долго. Какое пахнет так, что духи приходят.

– А ты видел духов? – спросил Таха.

– Видел. – Отец усмехнулся одними глазами. – В каждом дереве дух. Если не попросишь разрешения – дерево тебя замучает. Копьё сломается в самый важный момент, нож выскользнет из руки. А если попросишь – оно тебе служит. Век служит.

Таха запоминал. Это было не то, чему учил Кенай, но тоже важное. Иногда отец давал ему обстругать мелкую веточку – просто так, чтобы руки привыкали. У Тахи получалось криво, нож то и дело соскальзывал, но отец не ругал. Только поправлял:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.