Ваня Мордорский – Моя попытка прожить жизнь Бессмертного Даоса VIII (страница 16)
Потом пришел старик — и с ним чувство невыносимого одиночества. Он умер в полном одиночестве, забытый всеми, кого когда-то любил. Его последняя мысль была не о боли, а о том, что никто даже не заметит его ухода. Вся его жизнь были сплошные ошибки и упущенные возможности. Его сожаления тяжелыми камнями ложились на мою душу. Миг назад чужие, через секунду — мои.
Твоя жизнь не была напрасной. Ты дышал. Ты видел рассветы. Ты был частью этого мира. Этого достаточно. Ты был.
Души летели ко мне одна за другой, как мотыльки к пламени. И каждая несла свою уникальную боль, свою историю страданий.
Старый торговец, который обманывал покупателей всю жизнь, а в конце понял, что потерял собственную душу.
Прощения он просил у самого себя, у того маленького мальчика, которым помнил себя.
Еще одна…душа…
Еще одна…
Еще…
Старик-ремесленник, который всю жизнь работал с деревом и создавал прекрасные вещи своими умелыми руками. И всё равно его душа была полна сожалений.
Его печаль о несбывшихся планах, о разорванной цепи поколений текла через меня, как холодная река. Я видел его мастерскую, недоделанную колыбельку для правнука, инструменты, которые больше никто не возьмет в руки.
С каждой душой боль становилась сильнее. Не физическая — душевная. Я впитывал в себя их последние мысли, страхи, надежды, которым так и не суждено было сбыться.
Девушка, не успевшая признаться в любви.
Ребенок, умерший от болезни.
Я не просто слышал их — я становился ими на мгновение. Чувствовал их любовь, их страх, их последние надежды.
Вам не нужно больше страдать.
Их голоса сливались в хоре страданий, который оглушал и разрывал сознание:
Я чувствовал, как мое собственное «я» начинает растворяться под весом чужих переживаний. Грань между мной и ими стиралась. Их воспоминания становились моими, их боль — моей болью.
«Ван, ты не выдержишь!!! Это безумие! Ты впускаешь их в свою душу! Прерви процесс! Ты потеряешь себя!»
Я не мог, да и не хотел прерывать этот процесс. Я знал, что справлюсь.
Души нуждались во мне. Они цеплялись за меня, как утопающие за соломинку.
Я был их единственной надеждой на освобождение.
Сотни голосов сливались в один хор боли. Но самыми страшными были детские голоса. Их было меньше, но каждый пронзал душу острее клинка.
Слеза Святого в моей ладони пульсировала всё ярче, будто отвечая на голос каждой из сотен душ. Ее сияние действительно обволакивает каждую душу, даруя короткие мгновения забытья и облегчения за долгие годы мучений.
Хранилище Сознания работало на пределе возможностей. Оно структурировало поток чужих душ, не позволяя им полностью растворить мою личность.
Сто… Двести… Триста душ…
Я переставал понимать, где мои пределы… Насколько огромна моя душа, способная вместить в себя весь этот объем и не сойти с ума.
И среди этого хора страдающих душ я услышал другие голоса. Тихие, почти неслышные, как робкое «спасибо», сказанное от всего сердца.
Добавил детский голосок.
И в этот момент, когда почти справился с потоком душ, я ощутил ее присутствие.
Печать Мастера Инь-Ян висела в центре водоворота, пульсируя черно-белым светом. Она была не просто Символом — она была живой, древней волей, которая наслаждалась страданиями душ. Веками она питалась их болью, становясь всё сильнее, всё более прочной и порочной.
Интересно, — раздался в моей голове чужой голос, холодный и полный презрения. — Праведник решил поиграть в спасителя? Ты думаешь, что можешь что-то изменить?
Но я в этом голосе почувствовал не силу, а наоборот — страх.
Это не был настоящий Мастер Инь-Ян. Это был всего лишь слепок его мощной Воли, способной в отрыве от своего хозяина на такое.
Печать Мастера Инь-Ян чувствовала, что теряет контроль над душами. Она пульсировала злобной энергией, пытаясь вырвать их из моих объятий и вернуть в водоворот мучений. И у нее не получалось. Моя Просветленная Ци, усиленная Слезой Святого, создавала вокруг душ непроницаемый кокон защиты.
И что же может сделать жалкий червь против творения великого Мастера? Ты слаб! Эти души тебя разорвут, а я перемолю твою душу и стану еще сильнее.
Печать была порождением дисбаланса — абсолютного Инь без капли Ян. Она существовала только за счет отсутствия своей противоположности. Именно она заставляла души испытывать постоянную боль и сожаления, хотя в душах были и светлые воспоминания, и я это точно знал. Потому что я их видел — эти светлые воспоминания.
Но что произойдет, если дать ей то, чего ей не хватает?
Я не стал сопротивляться следующей атаке Печати. Когда ее темная сила обрушилась на меня, пытаясь сокрушить мою душу, я открылся ей навстречу. И ответил не злобой, не сопротивлением.
Я ответил любовью. Благодарностью. Принятием.
Я показал ей всё то, что дали мне души. Я показал ей ту сторону жизни душ, которую она подавляла.
Я показал ей материнскую любовь женщины, которая умерла, беспокоясь о детях. Показал самопожертвование воина, который пал, защищая слабых. Показал раскаяние торговца, который в последние мгновения понял истинную ценность человеческих отношений.
Я показал ей бесконечность проявлений человеческого добра и поддержки.
Я почувствовал, как моя Радужная Ци всё больше начинает резонировать с энергией душ. Каждая из них была уникальна, каждая несла в себе отпечаток прожитой жизни, но все они стремились к одному — к свободе.
А печать Мастера Инь-Ян — она была создана для контроля. Для подавления. Для принуждения. Но против сотен объединенных душ, даже ослабленных и истерзанных, одна печать была бессильна.
И прямо сейчас не Я, а эти души, направляемые мной, влияли на печать. Они сами были ключом для своего освобождения. Совокупная мощь и сила сотен душ — ей не может сопротивляться лишь остаток Воли Мастера.