Ваня Мордорский – Мастер Трав. Том 8 (страница 44)

Глаза Ржавого сверлили меня с такой ненавистью, словно это я лично выгнал их из деревни и натравил на них черный туман.

Я криво улыбнулся. Да уж, удобно искать виноватых в своих бедах на стороне. А ведь они и сами виноваты — не помню, чтобы Рыхлый рассказывал, чтобы другие гнилодарцы особо рьяно высказывали свою позицию во время собрания или до него, когда еще что-то можно было изменить. Зато теперь винить в своих бедах будут других, в этом я не сомневаюсь. Такова уж человеческая натура, и не важно, гнилодарец ты, или обычный человек — наша суть остается прежней. Взять ответственность за свои поступки могут не все.

С земли поднялась девушка. Она могла бы быть миловидной, если бы не две вещи: половина ее лица представляла собой один сплошной багровый ожог от тумана, а из ее плеч, предплечий и щек выступали черные, жесткие хитиновые шипы, длиной с полпальца. Я сразу понял, насколько мучительной должна быть жизнь с таким Даром. Хуже, чем у Клыка: ни лечь нормально, ни одеться. И, похоже, такие шипы у нее были вообще по всему телу, если судить по топорщащейся мешковатой одежде.

— Я Элиас, — спокойно сказал я, выступая вперед.

— Нам всё равно, кто ты, — зло выплюнула девушка, и шипы на ее теле угрожающе задрожали. — Тебе тут не рады, проваливай обратно.

— Шипастая, — устало произнес Рыхлый. — Уймись и не говори за всех. Тем более, это не твой дом и не твоя земля. Много себе позволяешь.

Девушка резко дернулась. Нервы у нее были явно ни к черту. Два шипа с сухим щелчком выстрелили из ее предплечья и намертво воткнулись в деревянную опору навеса, всего в ладони от головы стонущего Лорика.

Рыхлый даже не вздрогнул. Его тусклый взгляд медленно перешел с шипов на девушку.

— Попала бы в моего сына — убил бы.

— Силенок не хватит, червяк, — огрызнулась Шипастая, но на шаг отступила.

— Я пришел помочь вам, — я проигнорировал их перепалку, доставая из корзины баночку с мазью.

— Можешь оставить свое «лекарство» на земле и уходить, — прорычал Ржавый, делая шаг наперерез.

Грэм, до этого молча стоявший за моим плечом, небрежно перехватил топор. Лезвие тускло блеснуло.

— Без тебя разберемся, Ржавый, — голос старика был спокойным, но в нем лязгнул металл. — Сядь, пока ноги целы. А то знаешь…без головы оно сложновато будет разговаривать. Можешь не сомневаться, одним ударом снесу, сказать «мама» не успеешь.

— Успокоились! — вдруг раздался густой, рокочущий бас.

Поднялся самый крупный из гнилодарцев, которого я поначалу не замечал. Он сидел, прислонившись к большому булыжнику. Кажется…этого булыжника тоже не было во дворе раньше. Его плечи, руки и половина торса были покрыты массивными каменными наростами, делая его похожим на ходячую скалу. Глядя на него, я вдруг понял: вот во что мог бы со временем превратиться Малик со своим Даром «голоса камней», если бы мутация пошла по физическому пути.

Каменный шагнул между Ржавым и нами, подняв тяжелую руку.

Я не стал тратить время на препирательства. Обогнул Каменного и подошел к навесу. Я, в общем-то, не к ним пришел, а к детям и к Морне.

— Рыхлый, бери сына и неси в дом. Будем там его лечить. Что-то вместо того, чтобы благодарить за помощь, тут готовы глотки порвать. — сказал я так, чтобы все слышали.

— Морна сказала никого не пускать, — снова подала голос Шипастая, но уже без прежней агрессии, скорее из упрямства.

Я даже не повернул головы в ее сторону.

— В доме есть еще чужие дети? — тихо спросил я Рыхлого, наклоняясь к Лорику, которого он осторожно нес в дом.

— Только Морна с детьми, — так же тихо ответил гнилодарец.

Я кивнул.

— Тогда пошли.

Я толкнул тяжелую дубовую дверь и шагнул в полумрак дома. В нос тут же ударил резкий аромат трав, которыми кто-то пытался заглушить вонь.

В углу, на широкой циновке на полу, лежала Морна. Рядом с ней сидели Майа и Лира. На полу были разбросаны какие-то баночки, бутылочки. Но в остальном дом был пуст. Часть своих запасов, — и, видимо, самых ценных, — Морна хранила в деревне. А значит сейчас у нее под рукой не было эффективных лекарств. Может у нее где-то были тайники, разбросанные по Кромке, но вряд ли в таком состоянии она могла до них добраться.

А досталось ей, откровенно говоря, больше всех. Хоть я был заранее готов к подобному, всё равно смотреть на нее было тяжело. На ее руках больше не было черной волчьей шерсти — лишь оплавленная, красная плоть. Лицо, всегда хищное и прекрасное, превратилось в маску из багровых ожогов и струпьев. А на остальные части тела… я старался не смотреть.

Я заставил себя сделать вдох.

— Потрепало ее, — заметил Грэм, обращаясь к Рыхлому.

— Потрепало, — ответил тот. — Ее регенерация пока не справляется. Тело ведь не накапливает живу…а значит и сил на регенерацию неоткуда брать.

Чудо еще, — подумал я, — Что она от боли окончательно не превратилась в зверя.

А больно ей было постоянно, потому что каждое мгновение она тихо постанывала.

Я еще раз присмотрелся к детям. Лира и Майя выглядели…в целом хорошо. Их действительно спасли рои насекомых, принявшие удар на себя. А вот Малик лежал без сознания, его кожа местами посерела и пошла трещинами — какая-то у него другая реакция на черный туман, нежели у других.

Ладно, чего я смотрю, пора обрабатывать раны. Эмоции потом, сначала Лорик, Малик и Морна. Им всем нужна была моя жива в огромных количествах, а затем мази и отвары с эликсирами.

Однако неплохо бы сначала вообще промыть и обеззаразить подобные раны.

Нужно вскипятить воду, вычистить всю грязь и лишь потом использовать мазь.

Морна с трудом приоткрыла глаз среагировав на шум.

— Элиас… — ее голос был очень слаб. — Пришел таки… Хорошо… Может и не сдохну… А то эти придурки…вообще бесполезны.

Глава 16

Я опустился на колени рядом с циновкой, на которой лежала Морна. Вблизи всё выглядело, конечно, еще хуже: багровые ожоги, кое-где покрывшиеся плотной, почти угольной коркой в которой явно были частички черного тумана.

В общем-то я был почти что хладнокровен, потому что сейчас моя задача — не паниковать, а помогать, раз уж никто другой этого сделать не может. Но для начала нужно узнать, как сильно въелась эта черная дрянь в кожу, в тело, и что с ней можно сделать. И в этом мне должен был помочь Анализ, показать более полную картину. Правда, для этого пришлось снова натянуть перчатки. Прикасаться голой рукой к Морне я не собирался, но не из брезгливости, а из-за вероятности, что черная жива может перекинуться на меня, а уж смогу ли я с ней справиться — это другой вопрос. Я не Виа, и устойчивости у меня нет.

Я протянул руку в перчатке и осторожно коснулся края одной из самых глубоких и черных ран на плече Морны. На перчатке осталась крошечная черная капля.

Анализ.

Виски привычно сдавило болью. Я выдержал эту вспышку не пошатнувшись, хотя в этот раз она была сильнее чем обычно. Я заметил, что так происходит каждый раз, когда дело касается черной живы — она требовала больше сил и ресурсов мозга для Анализа.

[Пораженный черной живой участок кожи

Описание: частицы структурированной темной живы въевшиеся в плоть носителя.

Эффект: Блокируют естественную регенерацию и движение живы в пораженной зоне. Постепенно расширяют очаг распространения.

Примечание: Рекомендуется удаление омертвевшей и зараженной ткани, затем полная нейтрализация остаточной темной живы и стимулирование регенерации внешними средствами.]

Я похолодел.

Это значило, что всем им со временем стало бы только хуже. Даже без новой подпитки черным туманом со стороны Целителя, эта дрянь продолжала бы их жрать. Значит, черный туман оставляет после себя эти крошечные частицы, мешающие восстановлению. Совсем как пыльца пылевика. В чем-то их вредное воздействие схоже.

Но вот что странно: Грэм ведь ничего не говорил о том, что туман оставляет такие «подарки» в теле. А может обычный черный туман их и не оставлял? А судьбой того алхимика, который словил порцию черного тумана из метки он не интересовался и не спрашивал как его лечат. Может там такие же последствия как и тут?..

Итак, теперь понятно, что мне делать, а именно то, чего не делал Рыхлый и остальные — убирать всё, что выглядело как «затянувшиеся раны». Увы, по-другому никак.

Я поднял взгляд на Морну. Она была в сознании, но ее глаза смотрели на меня сквозь мутную пелену боли. А в том, что ей больно я не сомневался.

— Морна, — тихо, но твёрдо сказал я, склонившись ближе к ней. — Послушай меня. Эта черная корка на твоих ранах — не просто мертвая кожа. Это дрянь, которая продолжает тебя жрать. Она мешает тебе регенерировать и восстанавливаться, понимаешь? Ее нужно убрать насколько это вообще возможно. И тогда тебе станет легче.

Она смотрела на меня, а мои слова, — это было видно по глазам, — медленно до нее доходили. Но главное — доходили!

— Это будет очень больно, — честно добавил я. — Но это нужно сделать. Иначе никакие мои мази не сработают так, как должны — эта дрянь будет мешать.

— Уверен, Элиас? — неожиданно прозвучал голос Грэма, — Выглядит как раны, которые начали затягиваться.

— Только выглядит, — ответил я ровно, — На деле это совсем другое.

Морна, сцепив зубы, едва заметно кивнула — мол, хорошо, делай.

— Не знаю насколько это поможет, но думаю чуть легче станет, — я снял перчатку и прикоснулся к одной из нетронутых чернотой частей тела и начал понемногу передавать живу.