Ваня Мордорский – Мастер Трав. Том 3 (страница 65)
Описание:
Примечание:
Вот значит как…
Я почесал голову. Да, Дар-то у меня вроде как травнической направленности и взаимодействует с растениями, но…то ли благодаря системе, то ли благодаря тому, что мой Дар более универсален, чем кажется из описания, возможности воздействия на грибы (во всяком случае в дальнейшем) у меня, похоже, будут. Вот только как долго я буду повышать это самое «понимание» царства грибов? Хотя сейчас я понаблюдал за пеплогрибом и у меня открылся навык, но я же знаю, что потом проценты растут по капле в год.
Я вздохнул. Ладно, пока мне будет достаточно опосредованного влияния на грибы через создание благоприятных условий, а большего и не надо.
Я открыл глаза и обнаружил, что прошло гораздо больше времени, чем мне казалось. Солнце уже почти село, и сад погрузился в сумерки.
А пеплогриб… Пеплогриб уже прочно врос в древесину. Тонкая сеть мицелия покрывала поверхность куска, уходя вглубь. Я провёл быстрый Анализ.
[Объект: Пеплогриб (развивающийся мицелий)
Состояние: Активный рост. Укоренение прошло успешно.
Прогноз: первые плодовые тела появятся через 5–7 дней.]
Много ли это времени или мало? Я был уверен, что можно ускорить этот рост, нужно только найти подходящие растительные «добавки». Но это уже мелочи: главное, что гриб вполне принял ту «почву», которую я ему дал и начал рост. Хотя нет, самое главное — чтобы он в принципе оказался эффективен против черной хвори. А то я уже развел тут кипучую деятельность, а потом окажется, что зря. Ничего, скоро выясню, а пока…посадка.
Воодушевленный успешным укоренением, я взял ещё один пеплогриб, разорвал его на несколько частей и начал рассаживать их по разным участкам древесины. Каждый кусочек я щедро поливал остатками восстанавливающего отвара.
Работа увлекла меня полностью. Мысли о Шипящем, о Гиблых, о грозящих опасностях и даже о Морне отступили куда-то на задний план. Сейчас был только я, грибы и тихое удовлетворение от того, что делаю что-то полезное.
Когда с пеплогрибами было покончено, я переключился на спорник. Насыпал в подготовленную яму слой увлажненной земли, добавил сухих листьев мяты (они у меня уже появились благодаря Седому, который обгрызал их, и так и бросал), а затем и других засохших растений из сада и всё это обильно смочил восстанавливающим отваром. Получилась эдакая питательная «каша», в которую я положил кусок спорника и прикоснулся к нему Даром.
И вот тут начались проблемы: спорник сопротивлялся. Он каким-то образом «обрывал» мой контакт и попытку с помощью Дара наблюдать за его жизнью. То, что с пеплогрибом вышло легко, тут просто не получалось.
— Хорошо, тогда поступим по-другому.
Я не могу направлять живу в гриб, это очевидно, но можно попытаться «насытить» эту кашу. Первая попытка закончилась неудачей, вторая тоже. Моей живе нужен был «живой» организм, который бы ее принял: это Древа Живы выпускали живинки, которые существовали и вне его, а я так не мог. Однако даже такое «выпускание» живы не могло пройти бесследно: что-то задерживалось в «каше» вокруг гриба и тот это почувствовал. Я видел как он выпустил первые нити мицелия.
Да, он каким-то образом успевал чуть ухватить остатки живы прежде чем она рассасывалась в воздухе. Вот только этого было мало. Я использовал Оценку и понял, что гриб не укоренился и шанс его гибели слишком высок. В итоге мне пришлось потратить почти двадцать минут времени и почти три единицы живы, чтобы косвенно воздействовать на гриб, который за это время пустил десятки нитей мицелия. Только после этого я успокоился.
Вся эта спешка из-за того, что хотелось всё и сразу, а времени не было.
Спорников я посадил четыре штуки, и Анализ показал, что все они укоренились, дальше оставалось наблюдать за ними и подкармливать. Я был доволен, несмотря на то, что воздействовать на грибы пока не мог.
Желудок напомнил о себе громким урчанием. Я понял, что не ел с самого утра, но решил подождать Грэма, нехорошо садиться за еду одному, когда он ходит по делам. Ну а мне нужно было закончить со своими делами.
Я вытащил из корзины растения, которые принёс из леса (пастушью слезу, чистец лесной и мшанку), выкопал для них небольшие лунки в дальнем углу сада и принялся за посадку. Первой была пастушья слеза: я прикоснулся к ней Даром и сразу наладил «связь» — ощутил растение живым, испуганным пересадкой, но готовым к росту. И никакого сопротивления или холодного равнодушия, как я ощутил у гриба. Пастушья слеза жадно впитывала живу и я чувствовал как она расправляла корни в новой почве.
— Совсем другое дело, — довольно произнес я, глядя на то, как она распрямилась.
Потом пришла очередь чистеца и мшанки. Оба растения откликнулись мгновенно и после мучений со спорником, работа с обычными растениями казалась легкой и приятной. Теперь я ощутил, что Дар создан именно для этого — для работы с растениями, а не с грибами. Тут он раскрывался во всей красе.
Я отряхнул руки от земли, осмотрел себя и понял, что пора мыться. Ноги по колено были в грязи, да и руки были не лучше. Я вдруг осознал, что со времени возвращения от Морны так и не удосужился нормально помыться: то в лес пошел, то копал ямы для грибов, а после их сажал…
Я добрёл до корыта с водой, разделся до пояса и начал смывать с себя всю эту земляную кашу. Вода была прохладной, но приятной после жаркого дня. Седой наблюдал за мной с забора, периодически почесывая себя за ухом. Он теперь мог залезать на него и планировать — скоро, наверное, будет мучить Шлепу своими полетами и не давать ему покоя. Это если он, конечно, останется у нас. Но мне почему-то казалось, что от меня он уже не уйдет.
После мытья я натянул чистую рубаху и сел на ступеньку крыльца, позволив себе наконец немного отдохнуть. Заварил мятного чаю из тех кустов, что росли в саду, и допил остатки восстанавливающего отвара (мне он тоже не помешает, зря я его игнорировал). По телу прошла теплая волна, усталость чуть отступила, а мысли прояснились — эта комбинация чая и отвара меня неплохо взбодрила. Да, ноги и руки все еще гудели, но голова прочистилась и теперь можно было думать.
Солнце уже почти скрылось за деревьями, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона. В такие моменты легко забыть обо всех проблемах и просто… быть. Но мысли всё равно вернулись к тому, что произошло сегодня.
Гиблые.
Я начал думать о словах Грэма, что они изгнанники, которые нашли способ выживать в Хмари, поклоняются Чернодреву и носят его метку. Гиблые охотятся на охотников, а охотники — на них. И, похоже, начнется еще одна охота, потому что Грэм пошел к Джарлу, на руке которого зарубки, отображающие количество убитых Гиблых. И раз он до сих пор не остановился и не успокоился, значит был какой-то конкретный Гиблый, ответственный за смерть его отца и именно его он и хотел найти. Иначе бы после стольких убийств его ярость сошла бы на нет, а по словам Грэма это не так. Вспоминая огромную фигуру Джарла и то, как он при таких габаритах мог неслышно двигаться я понимал, что этого охотника мало кто может остановить. Как там говорил Грэм? Джарл может убить Костолома одной рукой? И речь о твари, которая порвала Варна так, что ему пришлось бежать. Встреться такой мне, от меня не осталось бы ничего. А ведь Морна по-сути не просто знахарка с треснутым Даром — она была…мостом, связующим звеном между Янтарным и всем тем миром, который существовал за его пределами. Гнилодарцы покупают у неё лекарства, Дети Коры (друиды?) имеют с ней какие-то дела — Грэм упоминал об этом с явной неприязнью. Шипящий приносит ей редкие ингредиенты из глубин.
Она знает всех, со всеми торгует. Она — нейтральная территория, где встречаются те, кто в других обстоятельствах убили бы друг друга. И я… я теперь тоже часть этой сети через неё.
Возможно это еще одна причина, почему её никто не трогал и почему даже Шипящий вёл себя с ней… осторожно. Она была слишком полезна, слишком важна как посредник. Убить её означало бы потерять доступ к целой сети связей и ресурсов. Ведь она когда-то жила в глубине и была частью того дикого мира Зеленого Моря, и там ее воспринимали как «свою», и при этом она все еще оставалась человеком. Чтобы вести такую «торговлю» и оставаться в живых нужно быть очень умной и хитрой женщиной.
Может ли быть, что Шипящий такой же посредник? Может остальные Гиблые еще хуже, чем этот мутант, и он как Морна — самый «нейтральный» и спокойный представитель своей группы? Вполне возможно. Я мысленно воспроизвел его в голове и задержал взгляд на месте Черного Древа на предплечье, где стояла метка Гиблых.
Грэм говорил, что они поклоняются Чернодреву и черная хворь их не трогает. Совпадение? Не думаю. Что, если эта метка — не просто символ принадлежности, а нечто большее? Что, если она…нечто вроде «прививки» от черной хвори? Что если Гиблые нашли способ сделать то же самое с грибком Чернодрева — контролируемое заражение, которое делает их невосприимчивыми к воздействию черной хвори. Это звучало уже логичнее, ведь при любом «обыске» или проверке метки моментально их выдадут и причина может быть только одна, — они не могут не ставить эти метки, иначе не проживут в Хмари.