Ваня Милославский – Код Ктулху (страница 2)

«Прямо не нейросеть, а Джинн какой-то. Нейроджинн!» — с иронией подумал профессор. Правду говорят: чудеса под Новый год случаются. Вот только чудеса в виде одержимых идеями художников совершенно не входили в список желаний Вениамина Сергеевича.

Однако чем дольше Спрутов изучал послание, тем тревожнее становилось на душе. Что‑то было не так. Смысл символов оставался загадкой — их так и не расшифровали, — но структура композиции, закономерности в расположении и повторяемость элементов указывали на систему. Знакомую систему.

Большая часть знаков нигде не печаталась. Откуда Даниил их взял? Украл? Вряд ли.

Профессор окинул взглядом город за окном: огни мегаполиса мерцали, как точки в сетях гигантского цифрового паука, опутавшего Землю нитями информации. Может, кто‑то из коллег скопировал каталог и выложил в сеть? Но зачем? Коллеги прекрасно знали цену этим данным — никто не стал бы так бездумно рисковать репутацией.

Спрутов посмотрел на гостя. Тот сидел напротив, невозмутимо ожидая реакции. В его взгляде не было насмешки — только искреннее ожидание ответа. И от этого стало ещё тревожнее.

Вениамин Сергеевич незаметно ощупал гостя взглядом на предмет скрытой камеры, но, не обнаружив ничего подозрительного, спросил прямо:

— Это какой‑то розыгрыш?

— Что? — опешил Даниил. — Нет, уверяю вас, всё более чем серьёзно! Вам удалось понять, что там написано?

В ответ профессор лишь хмыкнул и, не сказав больше ни слова, прошёл к огромному книжному шкафу. В руках у него появилась объёмная папка благородного кофейного цвета.

— Признаюсь, вы меня поставили в затруднительное положение, молодой человек, — папка со звучным хлопком приземлилась на стол перед Даниилом. — В вашем так называемом послании есть символы, которые не были опубликованы и находятся только в этой папке. Скажите честно, откуда вы о них узнали?

— Я и не знал, — пожал плечами Даниил. — Это всё Лиса нарисовала.

Спрутов начал закипать:

— Кто вам помог их украсть у меня?

— Я не вор! — возмутился художник. — Понимаю, всё звучит довольно странно, но я могу доказать.

Он полез во внутренний карман пальто. Профессор напрягся, однако парень выудил лишь небольшой планшет. Щёлкнув пару раз по экрану, он торжествующе протянул гаджет профессору:

— Вот.

Спрутов с видом, словно ему подсунули скорпиона, готового ужалить при любом резком движении, аккуратно взял планшет в руки. Первые работы нейросети вызвали у него любопытство — желание докопаться до истины, свойственное любому исследователю. Но последние рисунки вводили в ступор.

На экране оказался добротно написанный портрет самого профессора. Качество исполнения поражало: если приглядеться, крупные мазки электронной краски распадались на цветные брызги — будто Вениамин Сергеевич видел пиксели. Но стоило охватить картину целиком, как лицо обретало чёткость каменного изваяния. В уголках глаз и на лбу проступали морщины, белая аккуратно подстриженная борода, точно покрытый снегом луг, сливалась с бледными щеками, переходя в короткую стрижку.

Портрет был словно живой. Спрутов молча смотрел на своё изображение, пока оцепенение не прошло. Наконец, он поражённо прошептал:

— Что же это такое?

— Так Лиса дала понять, в каком направлении нужно искать, — Даниил перегнулся через стол, чтобы тоже видеть изображение. Казалось, он получал удовольствие от работы своей… кого? Подруги? Коллеги? Протеже? Профессор не решился бы назвать её простым инструментом.

— Только вы сможете расшифровать послание, — заключил художник.

Спрутов нехотя оторвал взгляд от портрета:

— Вы когда‑нибудь слышали о камне Розетты?

Даниил покачал головой.

— Это каменная плита, найденная в Египте, недалеко от города Розетты. Чудесная находка. Она содержала билингву, благодаря которой археологам удалось подобрать ключ к расшифровке египетских иероглифов, — видя непонимание на лице парня, Спрутов пояснил: — Представьте два одинаковых текста на разных языках. Один известен, второй — нет. Зная содержание первого, можно расшифровать второй.

— Кажется, понимаю, — догадливо протянул художник. — Зная, что написано в одном тексте, можно подобрать ключ ко второму.

— Именно, — одобрил профессор. — Мы можем до бесконечности строить предположения о том, что имели в виду авторы этих древних рисунков, искать совпадения символов, гадать, как строятся предложения, но это не приблизит нас к разгадке. Здесь нужен свой камень Розетты. Боюсь, без него я бессилен.

Даниил было скис, но через секунду вдруг встрепенулся и забрал планшет из рук профессора. Некоторое время он пролистывал изображения, затем, видимо, найдя нужное, заулыбался:

— А я всё думал, зачем Лиса нарисовала эту штуку, — художник вернул планшет Спрутову. — Вот ваш камень, профессор!

С экрана на Вениамина Сергеевича смотрел квадрат, разделённый на восемь частей по вертикали и горизонтали. В ячейках расположились символы, найденные в пещере, — правда, не все, а лишь около половины от всего поля. Сверху и слева от квадрата были изображены гексаграммы в виде четырёх полос, часть из которых представляли собой прямую линию, а часть прерывистую.

Вениамин Сергеевич охнул. Перед глазами вспыхнули воспоминания юности. Тогда он, начитавшись приключенческих романов, мечтал стать археологом: искать сокровища в древних гробницах, соревноваться в удали с туземными племенами, затерянными в глубинах джунглей, разгадывать тайны сгинувших цивилизаций.

А какие же тайны и приключения без загадок?

О да, загадки он любил не меньше импровизированных раскопок на соседской стройке, откуда дед Митяй гонял юного Веню палкой. Шифры были повсюду: на собственноручно нарисованной карте сокровищ, в альбомах для рисования, открытках, школьных тетрадях. Начинал Спрутов с простой стенографии, рассылая знакомым тайные записки с невидимым текстом. Правда, мать быстро обнаружила пропажу молока, которое Веня использовал в качестве чернил, и пресекла столь необдуманный расход ценного продукта. Но будущий профессор не сдался и перешёл к более серьёзным шифрам. Он изучил всё: от простой замены букв до компьютерных систем шифрования. И сейчас, без сомнения, перед ним была специальная таблица для шифра Виженера.

— Удивительно, — заворожённо произнёс профессор.

— Теперь получится? — с надеждой поинтересовался Даниил.

Спрутов не ответил. Там, в пещере, ему так и не удалось понять, почему рисунки разбросаны по стене столь хаотично, но сейчас, кажется, всё встало на свои места. Вениамин Сергеевич открыл страницу каталога с фотографиями и на одну из них нанёс карандашом квадрат с восемью разделительными полосами — по горизонтали и вертикали. Так и есть. Профессор с каким‑то суеверным ужасом взглянул на планшет: это недостающий ключ к таблице. Рисунки, попавшие в ячейки на фото, полностью совпадали с пустыми ячейками на экране.

— Вы можете перенести символы с фотографии в планшет? — дрожащим голосом спросил профессор.

— Легко.

В руках Даниила появился стилус, и через несколько минут недостающие элементы оказались внесены в таблицу.

— Готово, — художник протянул планшет профессору. — Но я всё равно не могу понять, как этим пользоваться.

— О, это не сложно, — от скепсиса Спрутова не осталось и следа. — Символы в самой таблице — это зашифрованные буквы или словосочетания, а линии слева и сверху — ключ к расшифровке.

— Опять ключ, — расстроился Даниил.

— На этот раз всё гораздо проще. Я недавно изучал гексаграммы в «Книге перемен» древнего Китая, и, как ни странно, здесь есть множество совпадений. Думаю, линии в нашей таблице — это двоичный код.

— Ничего себе! — воскликнул художник. — Как вы это поняли?

— По аналогии с «Книгой перемен». Смотрите: целая линия — это ноль, прерывистая — единица. В двоичном коде любые символы могут быть зашифрованы четырьмя парами нулей и единиц. Берём линии слева от нужного символа и переводим их в цифры. Затем то же самое проделываем с верхней гексаграммой — и таким образом получаем зашифрованную по одной из международных систем букву.

— Так чего же мы ждём! — Дымясь от нетерпения, Даниил вырвал из рук профессора планшет и, схватив со стола листок, принялся старательно выводить на нём цифры карандашом. Через минуту он, крайне довольный собой, взглянул на результат.

— Осталось перевести цифры в текст, — Спрутов больше не скрывал любопытства. — Воспользуйтесь интернетом.

Даниил быстро нашёл в планшете онлайн‑конвертер и стал вбивать в него цифры. Неожиданно глаза парня округлились. Резко откинувшись на спинку кресла, он с силой сжал планшет побелевшими пальцами.

— Вам плохо? — забеспокоился профессор.

— Не может быть, — прошептал Даниил. — Не может этого быть! — уже не сдерживаясь, во всё горло заорал он и, отбросив планшет, задёргался в судорогах, разбрызгивая по сторонам пену изо рта.

Вениамин Сергеевич испуганно завертел головой, совершенно забыв, что нужно делать. Вены на шее парня вздулись, став похожими на ветви мёртвых деревьев, а тело, перестав трястись, вытянулось, точно натянутый трос. Наконец, вспомнив про телефон, Спрутов вскочил, намереваясь вызвать скорую помощь, однако, встретившись взглядом с Даниилом, понял, что опоздал. Глаза художника уже вылезли из орбит, застыв стеклянными шарами… Кровавыми шарами — лопнувшие капилляры окрасили белки глаз несчастного в красный цвет. Сомнений нет — парень мёртв.