Вано Иванов – Тот, кто не обернулся (страница 2)
В его сжатом кулаке что-то жгло кожу. Он разжал пальцы. На ладони лежал простой, ничем не примечательный камешек. Никакого чёрного шара. Но память о том всплеске… память о звёздах… была реальнее всего вокруг.
Его комлинк взорвался голосом Майи:
–Лео! Что там? Мы зафиксировали энергетический всплеск и… странные сигналы. Ты в порядке?
Он поднялся. Ноги подкашивались. Он смотрел на свой Сити-1 за выбитым окном. На идеальные линии небоскрёбов, на мерцающую рекламу, на розовое искусственное небо рассвета.
И впервые за семь лет он увидел это не как дом.
Он увидел это как клетку.
И понял, что слова Ирины были не бредом.
Они были диагнозом.
Его Гул – нарастающий, неумолимый гул системы, в которую он вмонтирован – был эхом. Эхом плача его дочери? Или… эхом его собственного крика, того, который он издал, когда его вырвали из той тишины среди звёзд и вставили в этот бесконечный, яркий, бесшумный кошмар?
Ключ был дан. Дверь приоткрыта. На один микрон.
И теперь, чтобы не сойти с ума, ему нужно было узнать, куда она ведёт.
Даже если это знание убьёт всё,во что он верил.
Даже если оно убьёт его самого.
Лео разжал ладонь. Камешек упал на пол с глухим стуком.
–Я в порядке, – сказал он в комлинк, и его голос был спокоен, как поверхность ядовитого озера. – Угроза ликвидирована. Возвращаюсь на базу.
Он сделал шаг из руин, обратно в идеальный мир Сити-1. Но теперь за его спиной оставалась не просто разрушенная комната. Оставалась трещина. В стене его реальности. И сквозь неё дул ледяной ветер из того места, где были настоящие звёзды.
КОНЕЦ ГЛАВЫ 1.
Глава 2: Ключ в шраме
Возвращение на базу было похоже на погружение в аквариум. Звуки – приглушённые, движения – замедленные. Лео шёл по зеркальным коридорам штаб-квартиры «Кибер-Сана», и его отражение в чёрной униформе казалось чужим. В ушах всё ещё стоял тот низкочастотный Гул из Кроншнея, но теперь он звучал иначе. Не как фоновая болезнь системы, а как… настройка. Как если бы он всю жизнь слушал радиопомехи, а теперь вдруг начал различать в них чёткий, пугающий ритм.
Майя ждала его в его же кабинете. Она стояла у панорамного окна, спиной к нему, наблюдая, как искусственное солнце Сити-1 поднимается над куполами небоскрёбов. Её профиль был идеальным, как у статуи: высокие скулы, короткая стрижка платиновых волос, безупречный крой форменного кителя.
– Отчёт готов, – сказала она, не оборачиваясь. Голос ровный, профессиональный. – Бардо стёрт. Аномалия локализована. Всё по протоколу.
– Всё, кроме гвардии Архитекторов, – тихо произнёс Лео, сбрасывая на стол тактический жакет. – Они появились до того, как мы запросили подкрепление. Как они узнали?
Майя наконец повернулась. Её глаза, холодные и ясные, как горные озёра, изучали его.
–У Архитекторов свои каналы. Они видят угрозы на уровне кода, ещё до того, как они проявятся в нашей реальности. Ты знаешь это.
–Знаю. Просто… они действовали на уничтожение. Не на изоляцию. Будто боялись, что Бардо скажет мне хоть слово.
Лепа коснулся виска, где под кожей пульсировал имплант. Там, в защищённом сегменте оперативной памяти, лежал осколок. Не данные. Чувство. Давление скафандра. Запах страха и металла. Звёзды. Как вирус, он не мог его прочитать, но не мог и удалить.
– Что с тобой, Лео? – Майя сделала шаг вперёд. Её рука коснулась его предплечья. Прикосновение было тёплым, знакомым. За семь лет партнёрства их профессиональные границы стёрлись, превратившись во что-то большее. Что-то удобное. Что-то, что тоже иногда казалось частью декорации. – Ты выглядишь так, будто видел призрака.
«Призрака себя», – подумал Лео.
–Устал, – брякнул он. – От этих Гулоказов. Их бред начинает въедаться в мозг.
– Их бред – это болезнь, – твёрдо сказала Майя. Её пальцы сжали его руку чуть сильнее. – А мы – врачи. Жестокие, но необходимые. Не позволяй им посеять в тебе сомнение, Лео. Система держится на нашем безусловном служении. На вере.
Он посмотрел ей в глаза. Искал там хоть тень неуверенности, отголосок того же гула, который теперь сводил с ума его. Но нет. Только убеждённость. Стальная, отполированная, как клинок.
– Ты права, – соврал он. – Просто… сегодняшний был другим.
– Все они другие, пока не стираешь их до базового шаблона, – она отпустила его руку, и её лицо вновь стало маской оперативника. – Возьми отгул. Съезди в парк Софи. Проветри мозги.
Парк Софи. Цифровой мемориал, который он сам спроектировал после её смерти. Идеальная лужайка, вечное солнце, виртуальные бабочки. Место, куда он приходил, чтобы изнывать от горя, которое было единственной подлинной вещью в его жизни. Но теперь… теперь мысль о нём вызывала тошноту. Будто эта боль тоже была частью схемы. Крючком, на котором его держали.
После ухода Майи он остался один. На экране стола мерцали данные по Бардо. Официальная версия: «Самореплицирующийся вирус-мимик, маскирующийся под личность древнего хакера». Непроверяемые слухи из подполья: «Бардо – первый. Тот, кто помнит Время до Плеромы. Он ищет способ вывести нас наружу».
Наружу. Куда? В небытие? В тот холодный космос из его вспышки памяти?
Лео откинулся в кресле и закрыл глаза. Слова Ирины. «Твой Гул – это её плач.» А что, если «она» – не Софи? Что, если… это сама система? Или что-то, что система держит в заточении?
Его пальцы сами потянулись к манипулятору голограмм. Он вызвал не служебный интерфейс, а архаичную, текстовую консоль отладки – инструмент, которым пользовались ещё создатели первых симуляций. Он ввёл запрос, нарушающий десяток протоколов безопасности: «Поиск совпадений: аудиовизуальный паттерн „гул“ + психоэмоциональный отклик „тоска/плач“ в базе стёртых инцидентов».
Система зависла на секунду, выдавая предупреждение о превышении полномочий. Потом выплюнула результат. Не тысячи, а миллионы записей. За последние десять лет. Каждый Гулоказ, каждый сбой, каждый шёпот на грани помешательства – все они, в той или иной форме, описывали одно: звук и невыносимую эмоциональную боль, идущую с ним в паре.
Лео углубился в одну из случайных записей. Видео с камеры наблюдения в жилом секторе. Женщина лет сорока, дизайнер интерьеров, ничем не примечательная. Она сидит за столом, а потом вдруг замирает, роняет виртуальную кисть. Её лицо искажает гримаса невыносимой муки. Она шепчет в пустоту: «Перестань… перестань плакать… я не могу тебя найти…» Потом начинает биться головой о стену, пока автоматика не впрыскивает ей седатик и не вызывает «Кибер-Сан».
Вторая запись. Подросток на аркадном турнире. В разгар игры он вдруг вскакивает, срывает с головы шлем и орёт, зажимая уши: «ОНА ЗОВЕТ! ОНА ЗОВЕТ МЕНЯ ПО ИМЕНИ!» Его тоже увозят.
Третья. Четвёртая. Пятая.
Образы сливались в один кошмарный хор.Все они слышали зов. Чей-то далёкий, отчаянный плач. И этот зов сводил их с ума, потому что они не могли на него откликнуться. Не могли найти источник.
Лео выключил консоль. В кабинете воцарилась тишина, давящая, как свинец. Его сердце колотилось где-то в горле.
Гул – это не сбой. Это сигнал.
Сигнал бедствия.И система не лечит тех, кто его слышит. Она изолирует их. Потому что они начинают догадываться.
А что, если он слышал его всегда? Семь лет, с момента «смерти» Софи. Он думал, что его горе – тихое, личное. А что, если это горе было усилено? Настроено, как камертон, на ту же частоту, что и всеобщий Гул? Чтобы его боль привязывала его к системе так же сильно, как и всех этих несчастных?
Его комлинк завибрировал. Личный канал, зашифрованный. Незнакомый ID.
Он принял вызов.В воздухе возникла голограмма – не лицо, а символ. Три сплетённых кольца, вращающихся вокруг пустого центра.
–Корвин, – произнёс механический, лишённый интонаций голос. – Ты взял то, что не принадлежит тебе.
Лео почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки.
–Я не понимаю, о чём вы.
–Ключ. Сфера Бардо. Она не была уничтожена. Её сигнатура… изменилась. Слилась с твоей. Ты носишь её в себе.
Гвардия Архитекторов. Они вышли на связь.
–Это был вирус. Я его нейтрализовал, – солгал Лео, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
–Нет. Ты его активировал. Ты прикоснулся к памяти. К запрещённому знанию. Это делает тебя нестабильным элементом.
– Что вы предлагаете? – спросил Лео, медленно двигаясь к тревожной кнопке под столом.
–Добровольную рекалибровку. Мы сотрём инцидент. И всё, что с ним связано. Ты вернёшься к службе. К своей боли за дочь. К удобной лжи.
«Удобной лжи». Фраза прозвучала, как пощёчина.
–А если я откажусь?
–Тогда ты станешь целью, – голос стал ещё безэмоциональнее. – Ты знаешь процедуру. Стирание без возможности восстановления. Как с Бардо. Ты исчезнешь, Лео Корвин. А на твоё место встанет другой, более стабильный аватар. Твоя боль, твоя память о Софи… всё это будет переписано. Её не станет даже в твоей лжи.
Это был удар ниже пояса. Хладнокровный, точный. Они играли на его единственной незащищённой точке. На его любви к призраку.
– У вас есть 24 часа, чтобы явиться в сектор Омега для процедуры, – заключил голос. – Не пытайтесь бежать. Система везде.
Связь прервалась.
Лео стоял, смотря в пустоту, куда исчезла голограмма. Страх сдавил горло. Страх не смерти. Страха небытия. Страха забыть и боль, и образ дочери. Но вместе со страхом пришло и другое чувство. Ярость. Белая, холодная ярость.