Вано Иванов – Тот, кто не обернулся (страница 1)
Вано Иванов
Тот, кто не обернулся
Глава 1. Шум за тишиной.
Лео убил её в три часа четырнадцать минут по системному времени.
Не выстрелом, не взрывом. Стиранием. Он стоял в белом, безэховом кубе операционной «Кибер-Сана» и смотрел, как цифровая сущность, ещё пять минут назад бывшая девушкой по имени Ирина, рассыпалась в статичный пепел. На экране монитора график её нейроактивности упал с трепещущего леса линий в одну ровную, безжизненную прямую. Тишина. Не та, что до – напряжённая, полная отзвуков её мыслей. А полная. Мёртвая.
– Контейнер чист, – его собственный голос прозвучал чужим, механическим. – Угроза нейтрализована.
За стеклом операционной техники в белых халатах кивнули. Процедура. Рутина. Ещё один «Гулоказ» усмирён, его сознание безопасно перезаписано в базовый шаблон, без лишних воспоминаний и опасных «сбоев». Лео отключил интерфейс, и белый куб растворился, сменившись его стандартным рабочим кабинетом: панорамный вид на ночной Сити-1, неоновые рекламные шторы, плывущие между небоскрёбами, тихий гул летающих по маршрутам коптеров.
Он сделал глоток синтезированного кофе. Горько. Как всегда.
Его звали Лео Корвин. Старший следователь Сектора Эпсилон. Лучший в своём деле. Его называли «Санитаром Плеромы». Он находил тех, кто начинал слышать Гул, – тот самый сбой в матрице, шепот реальности за стенами симуляции, – и возвращал их в норму. До того, как они начнут пугать остальных. До того, как их психика необратимо разрушится. Он верил в это. Верил, что спасает людей от безумия, поддерживая хрупкий порядок их идеального мира.
На столе, среди голограмм отчётов, мерцала единственная физическая вещь – фотография в простой рамке. Софи. Её смех, застывший семь системных лет назад. За день до аварии. До того, как её детский скафандр дал сбой во время школьной экскурсии на орбитальную ферму. Случайность. Трагическая, бессмысленная случайность, которую не отменить ни в одной, даже самой совершенной симуляции. Боль от этой потери была единственным, что казалось ему по-настоящему реальным. Всё остальное – работа, Сити-1, даже вкус кофе – имело лёгкий привкус декорации.
Он собирался закрыть файл по Ирине, когда заметил аномалию.
Не в отчёте. В памяти. В операционной записи, что автоматически кэшировалась в его импланте.
В момент, когда защитные барьеры сознания Ирины рухнули, и её «я» стало уязвимым для стирания, она не кричала. Не молила. Она смотрела прямо на него, сквозь слои кода и интерфейсы, и её губы сложились в слова. Автоматический цензор заглушил аудио, но алгоритм чтения по губам, вшитый в его служебный софт, выдал перевод. Три слова, закольцованные, как мантра:
«ТВОЙ ГУЛ – ЭТО ЕЁ ПЛАЧ.»
Лео замер. Кофейная чашка застыла на полпути ко рту.
Что?Чей плач? Софи? Но это была бессмыслица. Бред умирающего, фрагментированного сознания. Слова Гулоказов всегда были бессмысленны: «стены дышат», «небо – это экран», «я слышу тишину за музыкой».
Но эта фраза… Она била точно в цель. В его самую сырую, незаживающую рану. Словно кто-то проник в его личный кэш, в его незашифрованные кошмары, и использовал это как оружие.
Он стёр запись. Официально. Но в голове слова уже засели, как вирус. «Твой Гул – это её плач.»
Следующий вызов пришёл через час. Не обычный вызов «на место сбоя», а прямой шифрованный пакет из центрального офиса. Приоритет – «Алый». Значит, что-то вышло из-под контроля. Не просто Гулоказ. Нечто большее.
Место – нижние уровни Сити-1, сектор под названием «Кроншней». Там, где заканчивался полированный гранит небоскрёбов и начиналась грубая, «недооптимизированная» реальность: нависающие балки, мигающие аварийные огни, конденсат на стенах. Там жили те, чьи симуляции были попроще, чьи аватары выглядели дешевле. И там же чаще всего рождались Гулоказы.
Лео материализовался на точке высадки – площадке перед входом в заброшенный узел связи. Его уже ждала команда: три оперативника в чёрной тактической броне, с подавителями нейроимпульсов.
– Ситуация, – бросил он, не глядя на них, сканируя местность. Его оптический имплант выделял тепловые следы, остаточные энергополевые аномалии.
– Нестандартная, шеф, – ответила Майя, его заместитель. Её голос в микрофон звучал собранно, но Лео уловил лёгкую дрожь. Майя не боялась ничего. – Объект… он не просто видит код. Он его меняет. Локально. Создал вокруг себя «пузырь» нестабильной реальности. Системные охранные протоколы не могут войти. Физические датчики сходят с ума.
Лео кивнул. «Алый» приоритет оправдывался. Манипуляция кодом Плеромы в реальном времени – это был уже не сбой психики. Это был инструментальный взлом. Такое мог сделать только кто-то с доступом к архаичным, заброшенным слоям системы. Или… кто-то, кто помнил, как эта система устроена изнутри.
Он провёл рукой по стене. Штукатурка под пальцами не была штукатуркой. Она мерцала, на миг превращаясь в бегущие строки зелёного кода, потом снова застывая в фактуре бетона. Воздух гудел. Не привычным гулом Сити, а низким, вибрационным гулом, который отзывался в костях. Тот самый Гул. Только здесь он был не фантомом в голове Гулоказа, а физическим явлением.
– Оставаться здесь. Держать периметр, – приказал Лео. – Я вхожу один.
– Лео, это не по протоколу… – начала Майя.
– Здесь уже нет протокола, – перебил он, шагнув в чёрный провал дверного проёма.
Внутри было не темно. Светились сами стены, пол, потолок – нерегулярными всполохами, как в агонии умирающий экран. Комната, некогда бывшая серверной, превратилась в сюрреалистический грот. В центре, скрестив ноги, сидел человек. Вернее, его силуэт. Контуры его тела дрожали, расплывались, иногда на миг складываясь в ясный образ: мужчина лет пятидесяти, в простой одежде из прошлой эпохи, с усталым, мудрым лицом. Вокруг него в воздухе плавали, как рыбы в аквариуме, обломки образов: лицо плачущей женщины, детская игрушка, вид на земной океан с орбиты – воспоминания, вырванные из контекста и пущенные в свободное плавание.
– Бардо, – произнёс Лео. Это было имя-призрак, кочующее по самым тёмным чат-румам подполья. Хакер. Миф. Спаситель для одних, дьявол для других.
Силуэт поднял голову. Его глаза, две точки спокойного света, встретились с взглядом Лео.
–Корвин. Санитар. Я ждал тебя. Ты идёшь по следу, даже не зная, что это за след.
– Ты нарушаешь стабильность Плеромы, – голос Лео был ледяным. Он активировал в ладони эмиттер нейроподавления. – Твоё сознание будет изолировано и подвергнуто анализу.
– «Плерома», – повторил Бардо, и в его голосе прозвучала бездна горькой иронии. – Полнота. Они назвали эту клетку словом, означающим полноту. Гениально. Ты ведь даже не задумывался, почему твоя боль по дочери – единственное, что кажется тебе острым? Почему всё остальное… приглушённое?
Лео почувствовал, как по спине пробежал холодок. Слова Ирины. «Твой Гул – это её плач.»
– Что ты знаешь? – его голос потерял профессиональную бесстрастность.
– Всё, – просто сказал Бардо. – Я знаю, что ты не родился здесь. Я знаю, что они стёрли тебя. Я знаю твой Гул. И знаю, что за ним скрывается.
Он медленно поднял руку. В его ладони материализовался маленький, идеально круглый шар из чёрного стекла. – Они ищут меня, чтобы уничтожить. Потому что я помню. И я оставлю это тебе. Не как ловушку. Как ключ. Когда будешь готов услышать не Гул, а то, что за ним… коснись его.
Лео не двигался. Протокол кричал: нейтрализовать угрозу. Опыт шептал: это ловушка, вирус, оружие. Но что-то другое, глубоко запрятанное, заставило его руку дрогнуть.
В этот момент стена позади Бардо взорвалась. Не в виртуальном смысле – физически, гранатой с кинетическим зарядом. В проёме возникли силуэты в чёрной броне, но не его людей. Других. С другими опознавательными знаками. Внутренняя гвардия Архитекторов. Элита, появляющаяся только в случае самых критических угроз системе.
– Контейнер должен быть уничтожен! – раздалась механическая команда.
Бардо улыбнулся. Печально.
–Они боятся воспоминаний, Корвин. Подумай об этом.
И прежде чем огневой шторм из импульсных винтовок смел его силуэт в клочья цифрового праха, он швырнул чёрный шар Лео. Тот не думал. Сработал рефлекс. Он поймал его.
И в тот же миг мир завис.
Звук выстрелов, крики, гул – всё превратилось в протяжный, бесконечный вой. Свет растянулся в полосы. Лео смотрел на шар в своей ладони. Он был холодным и невесомым. А потом – он перестал быть шаром.
Он стал дверью.
Воспоминание не пришло как картинка. Оно ударило. Волной запахов, тактильных ощущений, чувств, которые не имели названий в его нынешнем словаре.
Запах горячего металла и озона. Давление скафандра на плечах. Вибрация корабля «Зодиак» под ногами. Паника в голосе навигатора: «Разрыв в обшивке! Сектор четыре!» Его собственные руки на штурвале, режущие боль в боку от осколка. И… тишина. Не густая тишина Плеромы. А огромная, космическая тишина за стеклом иллюминатора. И в ней – не Сити-1, не неоновые огни. А бесконечный чёрный бархат, усеянный алмазной пылью настоящих, не симулированных звёзд. И чувство. Чувство, которого он не знал семь лет. Не боль. Не горе.
Свобода.
Это длилось наносекунду. Меньше.
Потом реальность с грохотом вернулась на место. Он стоял на коленях среди дыма и щебня. От Бардо не осталось ничего. Только обугленные следы на полу. Гвардейцы Архитекторов исчезли так же внезапно, как появились.