Ванда Леваниди – Ангел с человеческим сердцем (страница 11)

Пока спускались по лестнице, задавала повседневные вопросы, вроде: «Как прошел день?» и «Не сильно ли злилась Нотелла?», в то время как Дэвид молча шел позади меня, заложив руки за спину, и смущенно улыбался. Это было новое ощущение для нас обоих: ему не нужно было скрываться от меня, а мне гадать, что же меня тревожит, и сомневаться в своем душевном здравии из-за того, что мне, якобы, мерещится мужчина в доме. На кухне было темно, и мама, включив свет, не забыла включить радиоприемник, который всегда служил фоном, когда она находилась дома. Пока мы с ней накрывали на стол, Дэвид улучил момент поцеловал меня в щеку и сказал, что через две минуты вернется. Но вернулся раньше, и на мгновение показалось, что у него между бровей пролегла морщинка. Он успел переодеться и снова поразил меня безупречным вкусом в выборе одежды. Ели, не особо переговариваясь, и я не могла отвести глаз с Дэвида. Ведущий допотопной радиопередачи передавал приветы, поздравлял всех с Праздником Древонасаждения, призывал посадить свое дерево, прерывался на рекламу и крутил одинаковую своей банальностью музыку… …Ничего не интересовало, кроме его глаз. Сложив локти на столе и глядя на меня в упор, он сидел напротив меня уже в белом свитере широкой вязки, с высоким воротником и в белых джинсах. Под таким пристальным взглядом я не могла есть… – У нас что, будут гости? – спросила мама. – Я никого не жду, – с трудом оторвав от него взгляд, ответила ей. – Ты смотришь в одну точку уже минуты три… Дэвид опустил голову, улыбаясь, а я заметалась и покраснела. – Ты об этом… Просто задумалась… – выдавила я. Он очень робко, но в тоже время уверенно произнес: – Я люблю тебя. Мне стало так обидно, что когда были наедине, он не говорил этих слов, а сейчас, когда, наконец, их дождалась, не имела возможности ответить. Из радио полилась песня, полностью вывернувшая душу наизнанку и говорящая о моих чувствах намного выразительнее, чем это смогла бы сделать я. – Послушай припев! – обратилась к Дэвиду. Мама молча слушала песню, естественно, уверенная в том, что слушать призывала именно ее. Если честно, было все равно, что думала обо мне мама в ту минуту. «Мне становится от людей больно… Подарите мне крылья вольные, Отпустите меня к нему, больно мне, Ничего вам не сделаю, кроме… Я устала дышать одиночеством, И одной под дождем стоять холодно, Подарите мне крылья вольные, Отпустите меня к нему, больно мне». Слеза нарисовала дорожку на щеке своей прозрачной краской и Дэвид умоляющим голосом попросил: «Пожалуйста, Элизабет, не надо». После его слов ощутила уже знакомую наполненность и прилив сил. Я порывалась закричать, что не нуждаюсь в энергии, но сдержала себя, превратив порыв в слезы. Песня закончилась, и мама встревожено посмотрела на меня. – Элизабет? Она собралась прочитать мне очередное наставление, но я ее опередила: – Нет, это не то, что ты думаешь – это просто любимая песня Лорен! – грубо соврала и вымученно улыбнулась. Поднявшись из-за стола, собиралась вымыть тарелку, украдкой вытирая льющиеся слезы. Странная злость рвалась наружу, и я не знала, как ее удержать, чтоб не причинить никому вреда. Мама не знала, как начать разговор о моей влюбленности, и поэтому я поспешила подняться в свою комнату, чтобы этого не случилось. Понимала, что ее пугало то, как быстро меняется мое настроение, но, не смотря ни на что, я не могла назвать ей ни одной нормальной причины этому. Мне было хорошо с Дэвидом, но как только оставалась со своими мыслями наедине, вспоминала о времени, которого почти не осталось, и понимала, что бессильна. Я хотела в полной мере насладиться тем счастьем, которое мне подарил Всевышний, и которое так несправедливо хотят отобрать его подданные. Поцеловав маму, сказала, что должна готовиться к семинару, и собралась скрыться от нежелательных разговоров в своей комнате. – Элизабет… – окликнула она меня, когда мне почти удалось уйти без оглядки. Выругавшись в душе и предполагая, что последует за этим, я медленно повернулась, но мои предположения оказались неверны. – Я люблю тебя, – сказала мама, и мне стало стыдно за свое отношение к ней, ведь она переживала, а я своим поведением только усугубляла эти переживания. – Я тоже, люблю тебя, мамочка, – и я вернулась, чтобы еще раз ее обнять. Странное дело, но как бы ни злилась и что бы плохого про себя ни думала, стоило маме только коснуться меня – все исчезало, лопалось как воздушный шарик, принося после взрыва спокойствие и звон тишины в ушах. Я зашла в ванную, чтобы вымыть руки перед якобы сном, уверенная, что спать не буду всю ночь, но меня словно прожгло изнутри, когда поняла, что нахожусь одна в комнате. Дэвида нигде не было, и уже минут десять, как не слышала его голоса и не ощущала присутствия. «Он просто дал нам возможность поговорить с мамой!» – уговаривала себя, быстро поднимаясь в свою комнату, а слезы струились без конца, найдя, наконец, повод хлынуть из глаз. Ворвалась в комнату и закрыла дверь на ключ. – Дэвид!! Где ты, Дэвид? – с робкой надеждой спросила громким шепотом. Но ответа не было. Заметалась из угла в угол, дергая занавески, и сорвав покрывало, в надежде увидеть его на подоконнике, на кровати – где угодно, только бы увидеть. Дрожащими руками я скидывала на пол все, что попадалось на пути. Не выдержала, позвала громче, зная, что в этом нет надобности – будь он где-то рядом – уже отозвался бы. Меня затрясло. Мелкая вибрация прошлась от сердца по всем моим органам и подкосила ноги. Спотыкаясь на ровном месте, я пыталась различить хоть что-то под ногами, невидящими от слез глазами. Чаша терпения была наполнена до краев, и изливалась густой пеной, как шампанское в переполненном бокале. – Пожалуйста, Дэвид, не своди с ума!!! – плакала, отчаявшись, но его нигде не было. Рыдания разрывали мое горло и, зная, что это конец, закричала так, что сама перестала слышать свой голос: – НЕТ!!!! ДЭВИД!!! ПОЖАЛУЙСТА!!! НЕТ!!! ТОЛЬКО НЕ СЕЙЧАС!!! ДАЙТЕ НАМ ЕЩЕ НЕМНОГО ВРЕМЕНИ! ПОЖАЛУЙСТА! ЕЩЕ ПАРУ МИНУТ! НЕ ОТБИРАЙТЕ ЕГО ТАК БЫСТРО! У МЕНЯ БОЛЬШЕ НИЧЕГО НЕТ! Я ДАЖЕ НЕ ПОПРОЩАЛАСЬ С НИМ! Внизу раздался звон битого стекла и крики мамы: – Элизабет!!! Элизабет!!! «Мы уже дали ему возможность с тобой попрощаться! Подумай о матери!», – указательным тоном сказал чужой голос внутри меня. Я разозлилась и выпалила в ответ: – Кто подумает обо мне!!! Я любила его одного! Он научил меня любить!!! Я завопила, вложив в этот отчаянный вопль всю боль и всю ненависть. Но ответом была тишина. Мама прибежала наверх, и судорожно дергая ручку двери, закричала ужасным чужим голосом: – Элизабет, открой, девочка! В чем дело, Элизабет!? Элизабет, мне страшно, открой! Пожалуйста, родная моя!!! Ты пугаешь меня!!! Она плакала – снова плакала из-за меня, но я не могла ни успокоить её, ни даже пошевелиться. Я была пустой фарфоровой куклой без сердца и души. Меня теперь ничего не интересовало, и никто не был нужен. Упала на колени и опустила голову. Тело было тяжелое и казалось чужим. Не знаю, сколько так просидела, но крики за дверью все не стихали. Издалека доносились глухие удары о дерево чем-то металлическим. Промелькнула одинокая мысль: «Ты знал, что они пришли, и ушел, не прощаясь… Что же ты сделал?!» Далекие и родные голоса мамы, Сони, и Роберта неразборчивыми обрывками доносились до моего искалеченного сознания не больше нескольких секунд. Затем последовал сильный удар головой об пол, сопровождаемый оглушительным звоном в ушах, который частично облегчил мои муки. Часть 2.

Глава 1. Новая жизнь

Неделя прошла, как выписалась из больницы, а я все еще не могу придти в себя от действия успокоительных и транквилизаторов. Постоянное головокружение и тошнота – это последствия их применения, избавление от которых наступит не раньше, чем через неделю, а то и две. Вдобавок ко всему, напрочь забыла все события двухмесячной давности и, как мозаику, собираю картинку забытого месяца жизни по рассказам друзей. Не могу вспомнить даже то, КАК попала в больницу. По словам мамы – упала и, сильно ударившись головой, получила сотрясение мозга. И что не меньше удручает – почти за месяц, пока отлеживалась в больнице и под настойчивыми вопросительными взглядами врачей безрезультатно пыталась вспомнить события месячной давности и причины, приведшие к таким плачевным результатам, ребята успели съездить в горы и неплохо провести время. Не скажу, что сильно обидно – не правильно как-то, нечестно. Несмотря на то, что лето только началось, у меня уже создалось ощущение, что я все пропустила. Впереди неизбежной преградой маячит сессия. Все кругом уговаривают отложить ее на осенний период, поскольку по назначениям врачей не желательно напрягать память минимум полгода. Но переходить на четвертый курс с таким огромным «хвостом», когда ребята уже через месяц освободят руки и спокойно станут студентами четвертого курса – как минимум не справедливо, как максимум – возмутительно! Я рассчитываю на свою память и уговариваю ее подсобить мне немного в обмен на недельный отдых на одном из пляжей Флориды, в течение которого не буду ее нагружать ни воспоминаниями, ни проблемами. И пусть мой разум настаивает не делать глупостей, а шестое чувство утверждает, что не справлюсь, вопреки всему – я готова рискнуть. Уже второй день, запираясь в своей комнате наедине с учебниками, от безделья, уже успевшего надоесть в больнице, я начинала их читать. Не хотелось отставать от ребят и не только в учебе. И именно поэтому я собралась с ними в ресторан вечером. *** Стоя возле зеркала, я примеряла вечернее платье чуть ниже колен, идеально сидящее на талии, с вырезом на спине. Думать было не о чем, и даже абсолютно нейтральные мысли (в основном правила и ответы на билеты, выученные еще с утра), постоянно натыкались на невидимую стену моей памяти, что, несомненно, напрягало. Зазвонил телефон. В трубке сотней колокольчиков раздался голос Лорен: – Ну что, родная, повеселимся сегодня? – Как раз примеряю платье, может зайдешь? А потом вместе на моей новой малышке прокатимся до ресторана. – У тебя новая машина!!!??? И я ничего не знаю?! – завопила в трубку подруга. – Бабушка прислала деньги на мою выписку из больницы, и мама решила купить мне на них машину, а старую забрала себе. – Почему ты не сказала? – могла бы поспорить, что подруга надула губки, и я рассмеялась в трубку. – Сама ее буквально вчера увидела… Ключи мама подарила еще в больнице, но прикатили ее только вчера вечером. Что я должна была тебе сказать – что у меня есть ключи, приходи на них смотреть? – Ты прощена! – наигранным голосом заворковала она, – Кто она, познакомь… – Феррари, белого цвета… – Ааааа!!! Уже бегу! – она бросила трубку прежде, чем я успела это понять. – Жду, – произнесла уже в пустоту телефонных проводов и улыбнулась. «Обожаю Лорен за взрывной характер – с ней я чувствую себя свободно во всем, а главное – она легка на подъем». Не прекращая улыбаться мыслям о подруге, спустилась на кухню, поставить чайник. «До встречи в ресторане еще два с половиной часа. Надеюсь, успеем выпить по чашке чая перед сборами и выходом. …О Боже!!!» Зная «девичью память» своей подруги, снова набрала ее. – Лорен, это опять я… – Что забыла сказать? Что тебе еще и квартиру купили? – издеваясь, произнесла она. – Не смешно! Платье не забудь, в котором пойдешь сегодня… – я прикусила кончик языка, сдерживая смех, от ее причитаний по поводу плохой памяти и благодарных возгласов. – Спасибо! – сказала она напоследок и повесила трубку. Отложила телефон в сторону и расслабленно подошла к окну. Отодвинув занавеску, стала всматриваться в улицу: элитные частные коттеджи, вырастающие за старинными домиками соседей, детская площадка через дорогу, заполненная суетящимися детьми, высокие тополя. Прямо под окнами нашего дома скамейка, поставленная еще моим отцом много лет назад. Газоны и клумбы, высаженные мамой, с моей помощью – все на своих местах. Кроме моих ощущений. Что-то не давало покоя, как будто мир вокруг вывернулся наизнанку, но это все прошло мимо моего внимания. «Наверно, это одно из естественных последствий частичной потери памяти…» Лорен появилась через пятнадцать минут, и мы как заведенные ворвались в гараж. После ее криков и возгласов, выражающих одобрение и положительную оценку моего нового средства передвижения, у меня начала болеть голова. Настроение в целом было хорошим, но усталость давала о себе знать. Хотелось лечь и выспаться. «Недели, проведенные в больнице, почти круглосуточно в лежачем состоянии, дают о себе знать. Энергия на нуле…» Мы выпили кофе и принялись одеваться. Лорен появилась из ванны в шикарном платье красного цвета. К нему подруга подобрала черные перчатки и черные босоножки на высоком каблуке. Сказать нечего, смотрелась она потрясающе. К моему платью были подготовлены туфли белого цвета и белый клатч, в который я закинула телефон и деньги. Быстро накрасились и сделали друг другу обговоренные заранее прически. Подруга закрывала входную дверь, а я выехала из гаража и готова была тронуться с места. Ресторан выбирали парни, и мы смирились с выбором, поскольку в таких заведениях бывали редко. Все время, пока я отчаянно пыталась найти дорогу, сверяясь по навигатору, Лорен не прекращала говорить. Удивляясь про себя, как в ней помещается столько, на мой взгляд, ненужной информации, незаметно улыбнулась, сравнив ее с давно не чищеной корзиной на рабочем столе компьютера. Пришлось признать, что порой даже там бывает много файлов, которые впоследствии приходится восстанавливать, и я навострила уши, пытаясь найти такие файлы в ее речи. Мы ехали уже минут двадцать, и к незнанию дороги, прибавилась еще одна проблема – пробки. Поскольку время близилось к вечеру – все возвращались с работы – дороги оказались переполнены. Чертыхнулась про себя и крепко сдавила руль в руках. Мы стояли в пробке уже минут десять, информационный поток Лорен сошел на нет, и я с удивлением поняла, что заскучала. – Лорен, – я нащупала тему для разговора, – что у вас с Ником? – Ничего… – нехотя объяснила подруга. – Он тебе нравится? Она отвернулась к окну, но прежде я уловила во взгляде отчужденность и одиночество. – Не молчи, это болезненная тема для тебя? Он обидел тебя? Не разделил твои чувства? – Нет, Элизабет, дело не в нем… – с горечью в голосе начала она, – А во мне… – Объясни же… – хотела вытрясти из нее ту, как мне казалось, глупость, которая не давала ей покоя. Машины тронулись с места, и я мысленно захлопала в ладоши. – Ты, конечно, скажешь, что одно с другим не связано… – Ты не можешь знать, что я скажу, так что спокойно выкладывай! – выпалила, перебив ее. Она удивленно посмотрела на меня и опасливо продолжила свою мысль. – Я про тот случай в кафе, помнишь? Когда мы были вместе, ну… гуляли по магазинам? Помнишь? – она смотрела на меня с надеждой, что вот-вот вспомню, о чем она, – Неужели ты ничего не помнишь? – заключила расстроившись. – Лорен, не говори загадками, – огрызнулась, раздражаясь из-за плетущегося впереди Бентли. Знала, конечно же, что причина не в нем, и уговаривала себя сознаться: «Ни черта из сказанного ей, я не помню!!!» – Какое кафе? Что за случай? О чем ты? – вопросительно смотрела на подругу. – Что с тобой, Элизабет? Я тебя не узнаю… – она подняла бровь, выражая недоумение, – У тебя даже манера речи изменилась, не говоря уже об отношении… Я не показала ей своего удивления, но насторожилась. – А что не так? Я тебя обидела? Лорен пожала плечами: – Нет вроде, просто что-то в тебе не так, и я не могу понять, как к этому относиться. – Не скатывайся с темы… Так что там за кафе? Слова действительно рвались из меня прежде, чем успевала их обдумать, и это начинало меня забавлять. Создавалось ощущение, что внутри меня всегда жила еще одна Элизабет, полная противоположность настоящей, и у нее получилось вырваться на первый план благодаря незапланированному сотрясению мозга. Лорен отвернулась к окну, погрустнев, а я ощутила, как испорченное настроение подруги своими липкими щупальцами стало подкрадываться к моему сознанию. Мы были почти у цели, и разговор остался незаконченным. Подруга молчала, а мне не хотелось на нее давить. – Лорен, давай просто сходим на эту вечеринку, а завтра все обсудим? Она улыбнулась, но выглядело это ужасно неестественно и вымученно. Меня устроило даже это. Не хотелось портить себе настроение, когда я с трудом операционными щипчиками вытянула его за уши, и оно настолько сильно дергалось, пытаясь обрести свободу в действиях, что могло запросто с них сорваться. Выйдя из машины, взяла подругу за руку, отчего она как-то странно посмотрела на меня. «Надо будет оценить свое поведение на досуге. Неужели все так плохо? И как можно было ухитриться удариться головой так, чтоб не узнавали самые близкие друзья?» Ребята ждали возле входа, и мы не стали тянуть время. Место уже было заказано, нас провели через большой просторный зал в уютную кабинку с накрытым на пять персон столом. Вместо стены красовалось большое, просторное окно с видом на аллею, тонущую в людском потоке. Люди были везде: расхаживали по тротуарам, выходили из небольших частных магазинчиков, сидели на красивых изогнутых скамейках и в кафе под открытым небом… Вдруг захотелось пройтись по улицам города, поесть мороженого и подумать о чем-то несуразном и не имеющем значения, а не сидеть здесь взаперти, поддерживая светские беседы. Но мысленно себя одернула и заставила сесть, успокаиваясь тем, что вечер только начался и, возможно, все пройдет не так скучно, как предполагается. Глава 2. Голоса