Ван Вигри – Лотос цветёт под покровом ночи (страница 12)

– Как ты смеешь?! Оставь его в покое, что он вам сделал? Треклятые недруги!

Она уже хотела наброситься на Эллена с её сыном за спиной с кулаками, но ее остановил прохожий и стал успокаивать, придерживая за плечо.

– Госпожа, вы снова кого-то хотите поколотить? Этот молодой лекарь хочет просто вам помочь, ничего такого он не замышляет. – Тихим и монотонным голосом говорил мужчина пожилых лет. Некогда кричащая старушка кажется успокоилась и, покосившись на Хана, скрылась за поворотом с незнакомцем. Эллен выдохнул. Но он до сих пор нес на себе семидесяти килограммового мужчину, который, вдобавок, ерзал и пытался выпутаться из веревки. Эллен уже искал кому его сплавить, а потом бежать к людям, которых собирались увезти навязчивые гости. Эллен заприметил вдали одного из помощников здешних лекарей и позвал его, поручая отнести больного на пригорку, где буквально несколько часов назад спал Хан. После благополучно отданного приказа, парень быстрым шагом направился к повозкам, в которых силой затаскивали женщин и мужчин, у которых развивалась болезнь. Эллен помчался к ним и кричал на всю округу, чтобы людей оставили в покое. Женщины, уже заходившие внутрь, были растолканы в разные стороны. Четверо мужчин, которые все это время их подгоняли, накинулись на Эллена и толкали его, чтобы он не мешал, но Хан, поставив цель, уже не мог от нее отказаться, поэтому стремительно возвращался обратно. Юноши, которых заводили в соседнюю повозку, увидели как Эллен отважно старается им помочь, осмелели и последовали примеру старшего. Лекари не выдержали и уже в ответ их лупили.

Хан не заметил, как вокруг поднялся балаган. Детей, что все это видели, увели подальше от суматохи, дабы случайно не задеть еще слабых малышей. Зеваки, люди, которым уже не помочь, оставшиеся здесь, то и дело хлопали в ладоши и смеялись от всей души, посвистывали и кричали: «Вот это зрелище!». Спустя некоторое время маленькое восстание было остановлено, приезжих лекарей прибыло вдвое больше, чем здешних. Да и люди, страдающие от «Созревания Лотоса» были совсем слабы. Закончив счетом 1:0, все вернулось на круги своя и Эллена, как зачинщика этой драки, увели от больных на несколько десятков метров. Он, сидя на камнях, расположенных в центре города на площади, потирал места ушибов, которые ему нанесли недовольные и разгневанные лекари. Хан совсем поник. Он даже не может просто заступиться за народ, который стал за все эти дни для него родным. Маленькая, ничем неприметная деревня стала для него настоящим домом. Сейчас людей увозят, Хан ничем не может им помочь. Все что он мог и хотел, он уже сделал.

Пока Эллен сидел и пытался не заплакать, к нему подошел мужчина, на вид ему было примерно столько же, сколько и обезумившему, которого Эллен еще недавно снимал с дерева. Этот старик присел рядом и смотрел на Хана, ничего не проронив ни слова. Лекарь повернулся к нему и посмотрел на него вопросительно. Он усмехнулся, опустив голову. Затем снова ее поднял и сказал:

– Господин Хан Эллен? Я много о вас слышал от своего внука. – старик улыбался Эллену, ничего не понимающему. Тут до него дошло. Он удивленно уставился на собеседника и осторожно спросил:

– Вы – Хван Хангук?

Он кивнул и вытянул руку для рукопожатия. Хан крепко взял руку мужчины в обе ладошки и пожал. Хангук хихикнул, улыбаясь глазами. Эллен не таким видел Хангука в своих мыслях. Ему казалось, что он выглядит намного старше, а характером груб и безмолвен, но оказалось совсем наоборот. Он заметил, что слишком долго держит руку старика и быстро отстранился, поклонившись ему в знак уважения. Хван недолго подумал и решил пригласить Хана к себе в гости и побеседовать, что он и сделал. Эллен не смел отказываться, так как сам давно хотел встретиться с ним и поговорить. Так они пошли к дому Хангука, разговаривая на темы, касающиеся недавнего происшествия.

Хангук шел не спеша, заложив руки за спину. Он тихо насвистывал мелодию, неизвестную Эллену. Лекарь шел рядом и изучал взглядом нового знакомого. День близился к вечеру, темнело, солнце заходило за горизонт, грея округу своими последними лучами, пока не зашло вовсе. Старик откашлялся и повернулся к сзади идущему Эллену. Он шел, о чем-то задумался, и не увидел, что Хангук остановился и случайно споткнулся об его ногу. Хван его придержал за локоть, тем самым помог младшему не встретиться с песком лбом.

– Будьте аккуратны, Хан Эллен. – Обратился мужчина к Хану по имени, убирая руку обратно за спину. – О чем вы задумались?

Эллен помедлил и ответил:

– Да так, о своем. – затем указал на дом, смирно стоящий под большим ивовым деревом, окутанный зелеными зарослями. – Это ваш дом?

Хангук перевел взгляд на маленькую халупу и положительно кивнул, открывая дверь внутрь. Эллен зашел в помещение осторожно, боясь споткнуться снова, ведь было уже темно и света совсем не было. Хангук зашел за ним и с откуда-то достал фонарь, в котором зажег свечу. Прихожая осветилась тусклым светом. Но этого было достаточно, чтобы разглядеть обстановку. Прихожая совмещала в себе все необходимые места для комфортного проживания: Спальню и Кухню. Одна огромная печь занимала одну пятую часть дома, также стояла кровать, низкий стол и подушки вокруг него, которые служили хозяину вместо стульев. Все было убрано и расставлено по местам. С правой стороны расположилась дверь. Эллен указал на нее.

– Там живет Тэун?

Хану было интересно. Пока есть возможность, он спросит. Хангук кивнул и подошел к еще горячей печи и налил в чашки, похожие скорее на блюдечко, зеленый чай из маленького чайника. Он поставил их на стол и присел на подушечку, приглашая Эллена сесть рядом. Лекарь поблагодарил его и присел, взял чашку в обе руки, отпив из нее.

– Хан Эллен, а где вы проживаете? – буднично спросил Хван, поставив чашку на стол.

– Недалеко от деревни, возле речки. Домик маленький, но вполне пригодный для жизни. – Эллен не хотел говорить про эту халупу , старую и прогнившую, но жить в ней и правда можно, если перетерпеть. Хангук призадумался, но в мгновение вспомнил, воодушевившись.

– Ох, я знаю где этот домишко. Я и подумать не мог, что он еще кому-либо приглянется – он же такой старый. Ему лет сто, не меньше.

Старик с грустной улыбкой на лице говорил о нем, будто то место для него было частью его жизни.

– Вы там были раньше? – поинтересовался Хан, отпив чай еще немного.

– Конечно! Я не только там когда-то был, но и жил очень много лет. Практически все детство, но после одного страшного случая я больше не мог там находиться и сбежал, обосновавшись далеко в горах, как отшельник.

Вот оно! Эллен заинтересовался этим «случаем», чтобы не рассекретить свой умысел, сказал:

– Господин, не расскажите поподробней про этот период жизни в том доме? Я хотел бы знать, куда приехал.

– Конечно-конечно. Слушайте!

«Осень 1339 года. Дом на берегу реки. В это время года листья на деревьях желтеют и дуновением ветра разлетаются по всей земле, разукрашивая ее в яркие цвета. Хангук, сидя на опавшей листве и укутанный в теплые одежды, читает учебник по философии, готовясь к предстоящим экзаменам. К нему сзади подкрался восьмилетний мальчик и набросился на Хвана с объятьями , гулко смеясь прямо ему в ухо. Хангук упал на живот вместе с мальчиком, перевернулся и схватил того, заключая в такие же раззадоренные объятия.

– Чанмин, не видишь, я готовлюсь к важному экзамену. – Успокоившись, сказал Хангук и встал с намокшей от моросившего дождя травы. Чанмин поднялся следом и отряхнул свои маленькие одеяния, поправляя волосы. Он подошел к брату, обнял его и уткнулся носом в ногу. Хангук пожалел его по голове и утешил.

– Чанмин, – начал старший Хван. – Тебе не пора домой? На улице холодно, заболеешь. – Чанмин отрицательно покачал головой, не поднимая взгляда на Хангука. Тогда он поднял малыша на руки и понес в дом, захватив перед этим книгу, благополучно выброшенную на землю, когда произошло «нападение».

Зайдя в дом, их ждали родители, которые уже сидели за столиком и разливали суп по глубоким тарелкам. Чанмин побежал первым к отцу, а Хангук поприветствовал их не очень низким поклоном и спокойно присел за стол. Пока мать готовила чай, отец кружил и резвился с мальчиком, бегая по дому. Хангук делал тоже самое, что и делал, находясь снаружи. Читал. Когда все уже были за столом и начали есть суп, он убрал книгу и стал трапезничать, медленно отхлебывая чуть остывшую соленую жидкость. Мать странно на него посмотрела и спросила повышенным тоном:

– А ты, чего такой поникший? Ешь нормально.

Хангук опустил ложку обратно в тарелку и встал со стола, собираясь уходить. Тут подключился глава семьи.

– Хангук, послушай мать. – слова отца были безучастные и отстраненные, будто не его сын стоит перед ним. Чанмин смотрел на все это с глубокой наивностью, параллельно ел суп и играл маленькими лошадками, сделанными из пучков сена и веревок. Хангук снова проигнорировал слова старших и скрылся за дверью, не желая находиться здесь ни минуты боле. Пожалуй, это решение было верным, потому что дальше родители начали открыто делиться друг с другом тем, какой их старший ребенок невоспитанный, не образованный, со скверным характером и так далее. Это могло продолжаться очень долго. Хван за все свои семнадцать лет к этому привык и уже не реагировал на унизительные слова окружающих, как бывало раньше. Так прошло два года. Хангук сдал экзамены успешно и уехал на обучение в столицу. Чанмин за это время успел подрасти и стал еще красивее. Каждый прохожий в деревеньке не оставил шанса, чтобы подойти и расхвалить его. И правда, манеры у мальчика были чудесные, сам он был крайне застенчив, но был не прочь поговорить с кем-нибудь о погоде, как он учится, а особенно, когда дело заходило про его брата, Чанмин рассказывал про него все самое хорошее и его невозможно было остановить. Было дело, пришла в гости к матери младшего Хвана ее подруга. Чанмин все время сидел подле родительницы. Они мило беседовали, пока дело не зашло про старшего сына, который вот уже как полтора года учится далеко от дома. Чанмин услышал, что тетка спрашивает про его любимого брата, встал и сказал ей: