Вальтер Скотт – Наполеоновские войны: что, если?.. (страница 30)

Тем временем Брониковский приступил к укреплению Минска. 13 и 14 ноября (когда Наполеон ушел из Смоленска и продолжил марш своей измученной армии на запад) энергичный польский генерал наблюдал за строительством земляных укреплений. Эти работы возглавил инженер-капитан, который в Минске выздоравливал после ранения. Его имя лишь впоследствии получило известность[42]. Кроме того, Брониковский снес некоторое количество построек, расположенных по берегам реки Свислочь, чтобы обеспечить ведение прицельного огня из цитадели – в случае, если русские прорвут внешнюю линию обороны.

11 ноября в Новом Свергене внезапно появились спасавшиеся бегством остатки 18-го уланского полка. Коссецкий отвел свою кавалерию на другую сторону реки, разместив пехоту и одну пушку на северном берегу. 15 ноября возвратившийся из разведки отряд кавалеристов доложил, что русские, численностью 25 000 человек, только что вышли из Несвижа. Разграбив замок князя Радзивилла и отдав должное винному погребу аристократа, они двигаются вперед. Понимая безнадежность своего положения, Коссецкий сжег мост и отступил.

Уничтожение моста остановило дальнейшее продвижение авангарда русских, которым командовал Ламбер. Когда стемнело, подошли основные силы Чичагова. После краткого совещания с Ламбером адмирал решил, что как только рассветет, надо во что бы то ни стало попытаться форсировать реку. На следующее утро его кавалерия стала перебираться на другой берег в тех местах, где река уже была скована льдом. Сам Чичагов наблюдал за наведением моста для пехоты и артиллерии. Переправа артиллерии, несмотря на героические усилия раздосадованных и замерзших людей, потребовала времени. Пехота Чичагова – «ветераны десяти кампаний, крепкие, сытые, хорошо вооруженные и снаряженные солдаты» – как указывает генерал Ланжерон, который командовал одной из дивизий армии адмирала, лишь утром 18 ноября соединилась под Минском с кавалерией.

Начало осады

Теперь Минск был изолирован. Русская кавалерия, которой умело командовал Ламбер, перерезала дороги, ведущие в Борисов и Вильно. Удино, который находился в Борисове с 9000 пехоты II корпуса (кавалерия II корпуса под командованием Корбино, прежде направленная в распоряжение VI корпуса, теперь возвращалась и должна была присоединиться к войскам Удино) и кирасирами Дюмерка, был всерьез обеспокоен ситуацией на юго-западе, но считал, что у него слишком мало сил, чтобы вести активные действия. Кроме того, он понимал, насколько важно удерживать в своих руках длинный и весьма уязвимый мост через реку Березину, который был расположен в Борисове. Чичагову пришлось рассредоточить свою пехоту по деревушкам, разбросанным вокруг Минска. Становилось все холоднее, к тому же возникали трудности с продовольствием и фуражом. В своих мемуарах Ланжерон с горечью упрекает адмирала в этой задержке. Он считал, что боевой дух и храбрость русских войск диктовали: лучшим тактическим решением была бы внезапная смелая атака[43]. Однако Чичагов был, несомненно, прав, когда вместо рискованного штурма города решил дождаться подхода своей артиллерии. Тактика внезапного штурма, которую так успешно использовал Суворов, всего два года назад при Рущуке, привела к самым печальным последствиям[44]. 18 ноября, во второй половине дня большие орудия все еще не подошли. Чичагова буквально преследовали его дивизионные генералы Ланжерон и Сабаньев, которые, как утверждает Ланжерон, встав на колени, умоляли адмирала попытаться взять Минск ночным штурмом.

К полуночи войска, которые должны были штурмовать город в первом эшелоне, были сосредоточены во временных траншеях (с большим трудом выкопанных в мерзлой земле солдатами 14-го и 27-го егерских полков) вне пределов досягаемости защитников города. Ланжерон решил поставить в центре штурмовой колонны Витебский и Козловский полки, на правом фланге 13-й егерский полк, а на левом фланге Кобринский и Колыванский полки, общая численность первого эшелона составляла примерно 5500 человек. Была безлунная ночь и в городе царила мертвая тишина, когда ровно в четыре часа русские, выбравшись из траншей, тремя плотными колоннами без единого звука устремились вперед к французской линии обороны. Они взяли земляные укрепления еще до того, как была объявлена тревога. Защитники едва ли успели сделать и выстрел. Казалось, все складывается очень удачно для русских. Капитан Шуберт, немецкий офицер, который в то время находился на русской службе, принял участие в штурме и впоследствии описал драматические события той грозной ночи, когда русские солдаты, заполнив своей массой укрепления и вдохнув аромат победы, сочли, что дело уже выиграно: «Они могли бы остановиться здесь, восстановить свои боевые порядки и ждать прибытия основных сил, но кто сможет остановить войска, особенно ночью, когда они совершили настоящий боевой подвиг, когда они считают, что битва выиграна и когда они уверили себя в том, что богатый город у них в кармане»?

Домбровский, не ожидая, что русские предпримут такую атаку, разместил на укреплениях лишь три роты литовских солдат. Основная часть гарнизона в это время спала. Однако, услышав первые выстрелы, он немедленно на них отреагировал. Построив 1-й и 6-й польские полки на открытом пространстве у Свислочи, он повел их в наступление, приказав перейти на бег. Вплотную за ним следовал Брониковский, который вел батальон 7-го вюртембергского полка и батальон 95-го французского полка.

Русские, утратившие в результате первоначального успеха всякую дисциплину, были застигнуты врасплох внезапным появлением противника. Поляки, сохраняя молчание, подошли к бурлящей массе русских на 100 шагов, а затем с криком бросились в штыковую атаку. Русские, не ожидавшие такого удара, откатились назад за укрепления и пустились в бегство. Эмигрант Рошешуар, который в то время находился на русской службе, вспоминал, что русские войска «объятые паникой и обезумевшие от ужаса кричали: „Французы! Французы!“ и были совершенно не в состоянии сказать что-либо еще»[45]. Оказавшись зажатым между 1-м польским и 95-м французским полками, один батальон Витебского полка был полностью уничтожен. Вообще, дивизия Ланжерона понесла значительные потери[46]. Огромным был и моральный ущерб русских. Весь их выигрыш состоял из единственной пушки, которую пришлось бросить, поскольку не было возможности взять ее с собой.

Поляки не отходили далеко от своих укреплений, однако их артиллерия открыла огонь и весь день обстреливала позиции русских, правда, без особого успеха. Бессистемный обстрел продолжался и все следующее утро, которое было чрезвычайно холодным и пасмурным. Домбровский привел в порядок поврежденные укрепления и ускорил строительство второй линии обороны, которая состояла в основном из забаррикадированных домов. Он также послал свою кавалерию в Борисов, к Удино. Проведя весь день в наблюдениях за тем, как русские устанавливают на позиции свою артиллерию, французские драгуны, польские уланы и литовские жандармы вечером прорвались сквозь казачьи патрули и ускакали на северо-восток.

20 ноября, когда осада Минска усилилась и русская артиллерия на рассвете наконец открыла огонь по городу, Великая армия, пробившись с боями через заслоны русских войск в районе Красного, входила в Оршу, расположенную в 40 милях от Борисова. Первыми сюда прибыли остатки IV корпуса принца Евгения, который, обнаружив в Орше изобилие запасов, необходимых для обеспечения армии, отправил Удино и Виктору уведомление Бертье о приближении Московской армии: «Длительный поход этой армии, а также множество славных сражений, в которых ей довелось участвовать, делает настоятельной необходимость ее обеспечения отдыхом и продовольствием». В ответ Удино сообщал, что Минск, с его огромными складами, осажден «45-тысячной русской армией».

Обстрел русской артиллерии нанес Минску значительный ущерб. Особенно досталось цитадели, на которую обрушился град русских ядер. Несмотря на то что толстый слой недавно выпавшего снега поглотил значительное количество русских ядер, войска, которые обороняли укрепления, также понесли потери. В течение дня дезертировало некоторое количество литовцев, значительная часть которых попала в руки легкой кавалерии русских, патрулировавшей севернее города.

20 ноября уязвленный поражением Чичагов, поддавшись уговорам своих офицеров, вновь предпринял атаку укреплений. Сначала русские совершили отвлекающий маневр, атаковав западную часть города, Вильненское предместье. Три егерских полка (13-й, 14-й и 27-й, под командованием князя Трубецкого) устремились через открытое пространство к французским траншеям. После того как атака была отбита, русские отступили, перегруппировались и повторно атаковали позиции противника. Три артиллерийских залпа возвестили о начале атаки главных сил, которые нанесли удар по городу с юго-востока. Солдаты устремились вперед, шинели их развевались на ветру. Под дробь барабанов, с развернутыми знаменами четыре русских полка шли тремя плотными колоннами, намереваясь решительным штурмом взять укрепления. Однако, попав под картечь противника и губительный ружейный огонь двух французских батальонов, колонны русских понесли значительные потери. Среди убитых был и генерал Энгельгарт. В какой-то момент русские ворвались на укрепления и вступили в жестокую рукопашную схватку с защитниками. Эта схватка продолжалась до тех пор, пока направленные Домбровским резервы не сбросили русских с усыпанных трупами укреплений.