Вальтер Моэрс – Румо, или Чудеса в темноте (страница 99)
—
Румо не отвечал.
— Похоже, у него нет плана, — шепнул Укобах Рибезелю.
Переход до угольных водопадов прошел без приключений, не считая того, что Румо, Укобах и Рибезель повстречали в темном ущелье патруль верхом на фрауке. Пятеро солдат-белян из армии подземного мира оседлали небольшого фраука ростом около десяти метров. Тот с трудом пробирался по узкой улочке с тяжелой ношей.
Румо издалека учуял и услыхал чудовище. Он и его спутники спрятались за каменным выступом, и солдаты их не заметили. Фраук, тяжело дыша, прошел мимо. Румо увидел, что один солдат держал факел, а еще один — длинную палку с привязанной к ней бутылкой, ею он размахивал перед монстром. Длинные щупальца хлестали по воздуху, ощупывая все подряд, хобот фраук прижимал к светящемуся голубому брюху. Суставы скрипели и щелкали при каждом порывистом шаге.
— Для чего бутылка на палке? — поинтересовался Румо, когда патруль скрылся из виду. — Солдаты так управляют монстром?
— Фрауки ничего не видят и не слышат, они ориентируются только по нюху и осязанию, — отвечал Рибезель. — Алхимики создали зелья, чтобы приманивать или усыплять фрауков. В той бутылке, наверное, зелье с запахом дохлой свиньи, привлекающее фраука. По большому счету — страшно бестолковые создания. Как и почти все, кто ориентируется по запаху.
Румо сурово взглянул на Рибезеля.
— Идем дальше! — велел он.
Через несколько часов путники, наконец, добрались до обрыва, где начинался спуск к угольным водопадам.
— Ничего не видно! — заскулил Укобах. — Один неверный шаг — и мы погибли!
Даже у Румо закружилась голова, когда он ступил на узкую каменную лестницу без перил, что вела вдоль отвесной стены в черную бездну. Водопадов в темноте было не разглядеть, лишь из глубины доносился их рокот. Свинцово-серый туман окутывал все клубящейся пеленой.
— Держитесь за стену, — крикнул Рибезель. — И будьте осторожны: кое-где не хватает ступенек. До канализации совсем недалеко.
— «Недалеко» — это сколько? — простонал Укобах.
— Не больше километра, — отозвался Рибезель.
Все трое, тесно прижавшись к стене, осторожно спускались по лестнице, Рибезель шел первым. Мало того что ступеньки были неровные, узкие и непрочные — вдобавок они намокли и поросли скользким мхом. Чем ниже спускались путники, тем громче раздавался рокот водопадов и тем гуще становилась темная пелена.
Они разглядели водопады, лишь очутившись в нескольких десятках метров от них: три чернильно-черных потока, бьющих из скалы, с рокотом исчезали в темно-серой бездне тумана. Румо еще крепче прижался к стене.
— А где вход? — прокричал Укобах. — Где твоя чертова канализация?
— Вон там! — крикнул в ответ Рибезель. — Совсем близко.
Спустившись еще на несколько ступенек, все трое очутились у ворот, вырубленных в скале.
— Канализация! — с гордостью воскликнул Рибезель, словно привел друзей в свои владения. Миазмы, ударившие им в нос, могли бы потягаться с вонью в пещерах фрауков.
Румо, Укобах и Рибезель стояли в тоннеле, слабо освещенном красным светом фонаря на стене, по щиколотку в черной воде. Фонарь представлял собой стеклянный сосуд со светящейся медузой внутри.
— Медузья горелка, — пояснил Рибезель. — Они тут повсюду развешаны. Медузосветов кладут в сосуд с питательной жидкостью, и они светят, пока не погибнут. Вот это я понимаю, прогресс! В мои времена тут было хоть глаз выколи. Мы ходили со свечками на касках. Капля воды — и ты в кромешной темноте.
Рибезель огляделся.
— Нам туда, — заявил он, указывая налево. — Так мы попадем в центральную канализацию. — Рибезель затопал вперед, Румо и Укобах — за ним.
— Чем тут воняет? — спросил Укобах.
Рибезель указал на мутную воду.
— Здесь вода черная от копоти, а вот выше… ну, вы догадываетесь…
Укобах брезгливо поднял ногу. Рибезель многозначительно кивнул.
— И берегитесь! Твари, что тут водятся, вполне под стать месту обитания — если вы понимаете, о чем я.
— Что еще за твари? — спросил Укобах.
— Например, каложоры. Сажевые змеи. Осьминоги. Гигантские крабы. Многолапые…
— Кто такие каложоры? — воскликнул Укобах.
— Огромная мохнатая шестиногая тварь.
Укобах вздрогнул.
— Хочешь сказать, они питаются…
— Ну да. И не только, — ответил Рибезель. — При таком рационе все прочее для этой твари — деликатес.
— Какая гадость! — фыркнул Укобах.
— Ну, не все так страшно, — возразил Рибезель. — Зато вода теплая, и иногда попадаются отличные штуки. Невероятно, что только народ не выбрасывает в канализацию! — Рибезель указал на ответвление. — Там центр!
Такого жуткого создания Рала никогда прежде не видела. Оно постоянно меняло форму, выворачивалось наизнанку, выпускало то щупальца, то иглы, разевало и захлопывало пасть. Шкура пузырилась и колыхалась, беспрестанно меняя цвет. Чудовище выпускало мутные сгустки слизи, становилось то прозрачным, то черным, при этом монотонно пощелкивая. Но самое удивительное — оно двигалось против кровотока. С подобным Рала еще не сталкивалась.
— Что это? — спросила она Талона. Оба прятались в тонкой жилке в левом легком и видели, как странное создание уплывает по вене. Минуту назад оно походило на кусок сырого мяса, а теперь стало совершенно прозрачным.
— Не знаю, — ответил Талон. — Выглядит устрашающе.
Потоком плазмы принесло отряд из шестерых белых кровяных телец. Они преградили путь незваному гостю. Тот остановился и, приняв форму винта, стал менять цвет, при этом пощелкивая: зеленый, серый, розовый и опять серый, розовый, зеленый.
Раздался хрип, и существо выпустило четыре щупальца с клешнями-ножницами. Чудовище разрезало двоих защитников Ралы, словно бумагу, и отбросило обрывки в сторону. Остальные растворились в чернильном облаке. Все произошло за несколько мгновений.
Снова раздались щелчки, на сей раз чаще, и существо превратилось в серую пятиконечную звезду. Звезда разделилась на две точно таких же звезды, беспрестанно менявшие цвет.
— Они размножаются, — ужаснулся Талон.
Откуда ни возьмись, появилось еще с полдюжины таких существ. Подплыв к звездам-близнецам, существа тоже приняли форму звезд, и число их удвоилось. Вместе они двинулись дальше, против течения, круша все на своем пути.
— Нужно убираться отсюда, — сказал Талон.
Высадившись в тело Ралы, субкутанный эскадрон смерти немедленно и беспощадно принялся за дело.
Генерал впал в замешательство. Впервые в жизни он руководствовался не желаниями, а чувствами.
Через систему трубок медной девы он впрыснул субкутанный эскадрон смерти в тело Ралы — всего одну каплю, но он ведь и сам видел, на что способна эта капля. Как он мог потерять самообладание? Но пути назад нет: смертный приговор вынесен и обжалованию не подлежит.
Вся работа, все честолюбивые планы, грандиозный спектакль смерти пошли насмарку из-за минутной несдержанности. Не станет Ралы — медная дева превратится в бесполезную груду металлолома! Больше никогда не найти ему столь изысканной начинки для своей машины, как эта вольпертингерша, поправшая смерть!
В отчаянии генерал Тиктак нажимал рычаги и вертел краны, крича и ругаясь. Скорей, добавить того-сего! Тиктак принялся накачивать Ралу тонизирующими настойками, пропускал электрические разряды, разогревал — в общем, пытался вернуть к жизни всеми подручными средствами. Взглянул на термометр смерти: тот упал ниже шестидесяти.
Генерал Тиктак бессмысленно кричал на медную деву, приказывал субкутанному эскадрону смерти немедленно вернуться, колотил по машине стальными кулаками, оставляя в обшивке глубокие вмятины. Стал выдергивать трубки и вентили — из них брызнули алхимические отвары, настойки и зелья, вырвались с шипением газы, наполнив камеру едким запахом. Пучками выдергивал он медные провода и швырял в стену. Собственными руками уничтожал генерал Тиктак медную деву.
Вдруг он остановился. Снова взглянул на термометр смерти. Показания продолжали падать: «пятьдесят один», «пятьдесят», «сорок девять»…
— Кто? — взревел генерал Тиктак, оглядываясь, будто в поисках виноватого. — Кто [тик] это сделал?
Воздев руки кверху, он застонал, будто раненый зверь от невыносимой боли. Ему невмоготу смотреть, как умирает Рала, ее мучения он ощущал на себе. Отчего он вдруг стал так раним? Генерал в последний раз поглядел на шкалу смерти: «сорок пять», «сорок четыре», «сорок три»…
Нет, это невыносимо! Генерал сорвался с места и, накинув плащ, выбежал вон. Со всех ног бежал он прочь от башни и скрылся в темных переулках Бела.
В теплой и влажной канализации Бела обитало неслыханное множество разнообразных животных и растений. Не только в подземном мире, но и во всей Цамонии не было такого разнообразия флоры и фауны.
Стенки тоннелей поросли дышащим мхом и светящимися грибами, их усеивали тысячи улиток-сосальщиков, в зловонной жиже хлюпали пиявки, ядовитый плющ разрастался прямо на глазах, кишели светящиеся муравьи, а с потолка сыпались дождевые клещи. Медузосветы, сбежавшие из стеклянных фонарей, расползлись по всей канализации и светились разноцветными огоньками. Румо то и дело приходилось стряхивать какого-нибудь кусачего или сосущего паразита.
— Без шлема я бы тут и трех дней не протянул, — заявил Рибезель, с гордостью постучав по воронке на голове. — А кое-кто из моих товарищей изошел гноем после укуса паука.