Вальтер Моэрс – Румо, или Чудеса в темноте (страница 84)

Тиктак часто задавался вопросом: что так разительно отличает его от остальных медных болванов, возвышает над ними? Почему его считают генералом? Он никому не подчинялся, но знал: какой-то таинственный элемент в его механическом нутре управляет им. Генерал догадывался: этот хитроумный мотор вживили ему при рождении алхимики. Это не алхимическая батарея и не паровая машина, а какая-то мыслящая субстанция, не знавшая ни отдыха, ни сна, ни покоя, ни умиротворения. Это таинственное Нечто беспрестанно терзало Тиктака вопросами: «как вырасти еще выше?», «как стать еще сильнее?» или «как внушать еще больше страху?». Но чаще всего Тиктак задавался таким вопросом: «как убивать еще утонченнее?».

Как он только не убивал: при помощи всевозможного оружия, пыточных машин, ядов и даже голыми руками. Никто не знал об убийствах и смерти больше, чем Тиктак. Каждой из своих жертв он заглядывал в глаза за секунду до смерти и узнавал о ней почти все. Видывал такое, что, если бы существовала научная степень доктора смерти, ее несомненно присвоили бы Тиктаку как ведущему специалисту в этой области. Он выяснил, что в последний миг перед смертью боль — даже самая сильная — уходит. Но куда?

Чтобы узнать о смерти все до мелочей, нужно больше времени. Речь не о сроке, отпущенном самому генералу, — у него-то времени предостаточно, ведь он бессмертен. А вот жертвы умирают чересчур уж быстро. Запустив механизм, его нельзя приостановить или замедлить, отчего генерал каждый раз ужасно огорчался. Минуту назад Тиктак распоряжался жизнью и смертью, и вдруг кто-то более сильный начинает устанавливать правила игры. А ему всегда хотелось растянуть процесс умирания на дни, недели, месяцы!

И вот судьба привела генерала Тиктака в Бел. Город зла приготовил для генерала ответ на вопрос, не дававший ему покоя: «как убивать еще утонченнее?». И как бы странно это ни звучало, ответ крылся в любви.

Многие считают, будто зло не знает любви. Это опасное заблуждение. Способность любить — это не привилегия добра, а, вероятно, единственное, что связывает его со злом. Любовь всегда приходит неожиданно, просто однажды оказываешься в нужное время в нужном месте. В случае генерала Тиктака этим местом оказалась оружейная мастерская, где также делали машины для пыток и казни.

Тиктак заглянул сюда в поисках новых смертоносных безделушек. Оружейник разложил перед ним свои последние шедевры, среди них — пыточные щипцы с алмазными шипами и позолоченный зазубренный диск для метания.

Тиктак стал разглядывать щипцы. Какие мощные! Ими можно расколоть и медного болвана, даже самого Тиктака — стоит лишь надавить посильнее. Взвесил в руке позолоченный диск — таким ничего не стоит перерубить противника, как дерево. Оба орудия великолепны.

Однако Тиктак был в дурном настроении, и угодить ему оказалось непросто. Он не желает, чтобы хозяин что-то ему навязывал, лучше он сам, не торопясь, пороется в мастерской. Тиктак заглянул в каждый уголок. Наконец оружейник отвел его в большую темную комнату — кладбище металла, как он сам говорил. Тиктак велел зажечь факел, и, когда его свет озарил груду металлолома, кое-что в самом дальнем углу привлекло его внимание. Похоже на саркофаг. Тиктака очень привлекали гробы, саркофаги же он считал истинными шедеврами мастеров гробовых дел. Он решил подойти ближе, хозяин последовал за ним с факелом. Возбуждение Тиктака росло с каждым шагом. Нет, это не саркофаг. Кажется, Тиктак знает, что это: он часто слышал про эту вещь, но ни разу не видел. Подумать только: кто-то оставил гнить такую ценность! Это все равно что найти в куче мусора огромный брильянт. Тиктак обнаружил настоящую медную деву.

Медная дева — это машина для пыток и казни — два в одном. Та, что стояла перед Тиктаком, своими пустыми глазницами и оскаленной пастью напоминала примитивные доспехи или привидение, обреченное на вечные муки. Корпус состоял из толстого серого свинца, а все украшения и болты были медные. Передняя часть медной девы распахивалась, как двустворчатая дверь. Корпус легко мог вместить даже крупную жертву. С внутренней стороны дверей торчали десятки тонких, длинных медных — к особой радости Тиктака — шипов. В медную деву помещали приговоренного к казни, захлопывали дверцы, и шипы пронзали тело с головы до ног. Хозяин мастерской со знанием дела пояснил Тиктаку, что главное назначение этой машины — искусно изрешетить тело жертвы. Если же закрывать двери медной девы медленно, казнь превратится в пытку. Жертвам, попрощавшимся с жизнью в чреве медной девы, по словам оружейника, несть числа. Петли страшно скрипят, а на шипах засохла кровь. Жалкое зрелище. Он давно собирался отправить в переплавку это старье.

За такое неслыханное неуважение генерал Тиктак прикончил хозяина мастерской, не сходя с места: приставил палец к затылку и выпустил медное лезвие, проткнув бедняге мозг. Труп упал к изножью медной девы — по мнению генерала Тиктака, там ему и место. Да как он посмел так дурно с ней обойтись? Назвать ее старой и жалкой! Тиктак с нежностью посмотрел на деву. У них так много общего: оба они — машины изощренной и мучительной смерти. Оба большей частью сделаны из меди. Они будут расти вместе. И вместе убивать.

И генерал Тиктак заревел так, что стены задрожали. Впервые в жизни он влюбился.

Генерал Тиктак велел слугам доставить медную деву в пыточную камеру у себя в башне и вынести оттуда вон все остальные орудия пыток. Дыбу — вон! Гаротту — вон! Стул с шипами — вон! Одно их присутствие оскорбляет деву. Отныне Тиктаку не придется прибегать к столь примитивным приспособлениям. Затем он принялся самолично чистить и приводить в порядок деву. Сперва отмыл шипы от крови. Чья она? Сильно ли страдали жертвы? Долго ли? Много ли их было? И кто их пытал? Поборов вспыхнувшую ревность, Тиктак стал полировать медные детали пастой. Как же они засверкали! Смазал петли и натер остальные детали. Затянул потуже все болты и, наконец, оглядел свою работу. Медная дева стала как новая.

Тиктак задумался. Чего-то не хватало. Но чего? Подвижности? Жизни? Нет. Он отнюдь не собирался вмонтировать в медную деву механизм, подобный тому, что тикал внутри него самого, она нравилась ему именно такой: молчаливой и неподвижной. И все же чего-то недоставало. Тиктак ходил кругами, разглядывал деву со всех сторон, распахивал и захлопывал дверцы, и наконец до него дошло: не нужно больше жизни. Нужно больше смерти!

Созвав лучших алхимиков, врачей и инженеров Бела, генерал Тиктак изложил им свой план. Медная дева должна стать самой шикарной, изысканной и прекрасной машиной смерти из когда-либо существовавших. Ей не нужно уметь ходить, как медные болваны, — пусть всегда стоит здесь, в башне генерала Тиктака. Само слово «машина» не подходит деве: слишком оно технически-грубое. Ведь, по замыслу Тиктака, деве предстояло исполнять весьма тонкую работу. Она станет произведением искусства, подлинным виртуозом смерти. Тиктак пожелал подвести к машине систему трубопроводов, чтобы управлять ею поворотом вентилей, оснастить тончайшими иглами, чтобы впрыскивать жертвам эликсиры, яды, зелья и снадобья.

Ученые и мастера все как один почесывали в затылках и беспомощно переглядывались. Но вдаваться в расспросы никто не отваживался. Генерал Тиктак проявил удивительное великодушие, изложив свой замысел подробнее.

— Прежде всего, [тик] я желаю, — начал он, — заменить шипы медной девы на тонкие [так] полые иглы, подсоединив их к хитроумной [тик] системе медных трубок и сосудов, установленных [так] рядом с медной девой. А в этих [тик] трубках и сосудах пусть циркулируют всевозможные [так] алхимические жидкости.

Алхимики очень хотели бы знать, какие именно жидкости имеет в виду генерал, но смолчали.

— И я желаю сам впрыскивать [тик] эти жидкости узникам медной девы через иглы. Желаю [так] подчинить себе кровоток жертвы и все жизненные процессы! Желаю трубки [тик] и вентили! Насосы и фильтры! Желаю [так] играть на организме, как на [тик] музыкальном инструменте!

Кое-кто из алхимиков начал догадываться, к чему клонит медный генерал.

— Одни сосуды наполните [тик] смертоносными ядами, другие — живительными алхимическими [так] настойками, третьи — кислотами, отварами и [тик] всевозможными зельями, вызывающими боль. Сок [так] белладонны! Раствор опиума! Валерьяна, мышьяк, отвар мелиссы, кофеин, настойка дурмана. И пусть [тик] алхимики создадут совершенно новые сильнодействующие средства, которые [так] ускоряют смерть и продляют жизнь. Усиливают [тик] и притупляют боль. Вселяют [так] смертельный ужас. Наводят [тик] в голове чудовищный [тик] хаос! И пробуждают безудержное [так] счастье!

По ускорившемуся тиканью ученые заметили растущее волнение генерала, его настойчивость и решительный настрой.

— Я желаю [тик], — громыхал он, — создать машину [так], что позволит управлять смертью! И [тик] тогда смерть не будет [так] больше делом природы [тик]. Смерть будет предметом [так] искусства!

Окончив речь, генерал пристально поглядел на каждого из присутствовавших.

— Я желаю [тик] невозможного, — добавил он тише. — И как можно [так] скорее.

Алхимики, врачи и инженеры поспешили в лаборатории и мастерские и принялись за работу с таким рвением, какого никогда прежде не выказывали. Генерал требовал невероятного. С тем же успехом он мог бы приказать сделать его невидимкой или создать машину для производства золота. Несколько месяцев ученые мужи трудились денно и нощно, применяя все свои знания, и с небывалым усердием. Сыграли свою роль и регулярные визиты генерала Тиктака в мастерские и лаборатории. Одно его присутствие наталкивало на решение казалось бы неразрешимых задач и превращало усталость в жажду деятельности. Через полгода невозможное стало возможным. К полнейшему удовольствию генерала Тиктака, медная дева была готова.