Вальтер Моэрс – Румо, или Чудеса в темноте (страница 28)

— Так я и знал! — торжествовал Колибриль. — Это амалориканский крюк!

— Ну-ну, — буркнул Смейк.

— Теперь пощекочите в другом месте! Скорей!

Смейк повиновался. Рядом с первым овальным окном появилось второе.

Оттуда выдвинулся еще один причудливый инструмент. Колибриль ликовал:

— Так-так! Я все верно рассчитал! Это галлюцигеновый ключ!

Колибриль старался держать себя в руках.

— Продолжайте гладить! В разных местах!

Смейк снова погладил стенку, открылось третье окошко, и появился еще один инструмент.

— Так-так! Опабинийские щипцы! Я так и знал! — Доктор совсем потерял голову.

Не дожидаясь команд Колибриля, Смейк продолжал поглаживать машину, и вот доктор уже радуется появлению четвертого инструмента.

— Иохойский жгутик! Да-да, он самый, никаких сомнений!

— Не останавливайтесь! — велел доктор.

— Так точно! — отчеканил Смейк. Теперь и его охватила неудержимая тяга к науке.

Показался пятый инструмент.

— Айсгеаийский винтоверт! — заверещал Колибриль. — Теперь почти весь комплект!

Смейк потер стенку в шестой раз, и из окошка появился шестой инструмент.

Колибрилю пришлось прикусить кулак, не то он бы впал в истерику.

— Одонтагрифский аспиратор! — простонал он. — Сегодня лучший день в моей жизни!

— Мне гладить дальше? — напомнил о себе Смейк.

— Все сходится! — торжествовал Колибриль. — Все, как я рассчитал!

Над лодкой повисла пестрая гирлянда взволнованно жужжавших духов знаний.

— Можете выходить, — крикнул Колибриль. — Это все, что я хотел увидеть.

Протиснувшись в отверстие, Смейк направился к доктору, весело разглядывавшему инструменты.

— Что теперь? — поинтересовался Смейк. У него тоже поднялось настроение. — Что будем делать с этими штуками? Оживим чье-то мертвое сердце? Бросим вызов смерти? Я готов на любую авантюру!

— Увы, у нас нет подходящего пациента, — рассмеялся Колибриль. — Да и я увидел все, что хотел.

— Как? И это все? — Смейк и не пытался скрыть разочарование.

— Все? — изумился Колибриль, приняв серьезный вид. — Да известно ли вам, что вы только что совершили?

— Я по-прежнему не понимаю, как такие крохотные инструменты могут победить смерть, — сказал Смейк.

— Это трудно объяснить, — начал Колибриль. — Скажем так: для того чтобы вновь запустить мертвое сердце, не нужен сильный толчок. Напротив: он должен быть ничтожно мал. В самом центре любого сердца имеется шесть микроскопических контактов: тончайшие нервные окончания, миниатюрные артерии, мельчайшие мышцы — невероятно чувствительные. Современная медицина даже не знает про эти контакты: они так малы, что разглядеть их можно лишь в оцтокуляр. Так вот, если одновременно коснуться их амалориканским крюком, галлюцигеновым ключом, опабинийскими щипцами, айсгеаийским винтовертом, одонтагрифским аспиратором и иохойским жгутиком, сердце снова заработает — неважно, почему оно остановилось. Понимаете?

— Нет, — признался Смейк.

— Что ж, возможно, однажды мы все увидим своими глазами, — произнес Колибриль. Он подал знак духам знаний, и те еще торопливее закружились вокруг подкровной лодки и инструментов. — Не желаете ли осмотреть круги знаний?

— С удовольствием, — кивнул Смейк. — Рад, что был вам полезен. Может, вы упомянете обо мне в диссертации.

— Вы удостоитесь особой сноски, — пообещал доктор.

Румо по-прежнему терял силы. Чавканье в ушах не прекращалось, и теперь вольпертингер понял, что тени высасывают из него не мозг, а силы, волю, саму жизнь.

Он напрягся. Нападавшие так удивились, что на секунду перестали чавкать. А может, дело в том, что Румо вдруг на что-то наткнулся левой лапой? На что-то не только холодное и скользкое, но и определенно твердое. Румо уцепился изо всех сил. «Странно, — мелькнуло у него в голове, — похоже на язык циклопа».

Смейк очутился у подножия сооружения, состоявшего из круглых полупрозрачных разноцветных дисков размером с большой дом. Диски висели друг над другом на расстоянии нескольких метров, уходя высоко в небо Оцтафана.

— А как попасть внутрь? — спросил Смейк. — Что нужно делать?

— Нырять, — голос Колибриля опять раздался из ниоткуда. — Взбирайтесь наверх и падайте сквозь диски.

— Падать?

Не успел Колибриль ответить, а Смейк уже летел вверх вдоль башни, будто пушечный снаряд. Он больше не кричал, успев привыкнуть ко всему в мозгу Колибриля. Достигнув верхушки, он медленно подплыл к середине последнего диска и взглянул вниз. Разноцветные диски слились, и получился какой-то совершенно невиданный цвет.

— Этот цвет называется «разумным», — объяснил Колибриль. — Цвет знания. Вы готовы?

— Да, го… — едва проронил Смейк, как полетел вниз. Он погрузился в первый диск: голубой.

— Голубой: астрономия! — раздался торжественный голос Колибриля.

«Бетельгейзе». «Восхождение». «Геоид». «Гравитационная постоянная». «Паллада». «Экваториальная монтировка». «Объем Солнца». «Галактический рукав». «Сверхновые звезды». «Эмиссионная туманность». «Энтропия». «Лунное затмение». «Орион». «Плеяды». Теперь для Смейка это не пустые слова, а конкретные понятия, о которых он способен рассуждать часами без всякой подготовки. Он чувствовал, как голубой свет вливается в него, наполняя голову познаниями в астрономии. «Альдебаран». «Сириус». «Северный тропик». «Законы излучения». «Тритон». «Арктур». «Антарес». «Вега». «Синопе». «Эклиптика».

За одну секунду его мозг усвоил эти и сотни других астрономических терминов. Но вот все позади. Смейк пролетает бесцветное пространство между дисками. Следующий диск — зеленый.

— Зеленый: биология! — крикнул Колибриль.

«Сине-зеленые водоросли». «Интерферон». «Изогамия». «Морфоз». «Дубильные вещества». «Нижнецамонийские лиственные растения». «Водородные бактерии». «Коралловые полипы». «Мимикрия». «Секреция». «Желудочки». «Пищеварение таракрыс». «Инфузории». «Опыление ветром». «Безрогие единороги». «Оплодотворение селсилий»…

Снова пауза. Вот так скорость! Смейк влетел в красный диск.

— Красный: история!

«Наследственное правопреемство у наттиффтоффов». «Войны циклопов». «Родословная династии бургомистров Атлантиды». «Конституция Гральзунда». «Столетний мир». «Угольный период». «Гибридная политика друидов в эпоху правления Салиаса III». «Ратификация плана связывания дождя». «Двенадцать каменных королей». «Бунт фарфоровых принцесс». «Кризис водяных драконов». «Желтая чума». «Изгнание пятисот генералов». «Амнезия демонов».

— Желтый: физика!

«Частотная модуляция». «Парадокс гидростатики». «Плотность генфового газа». «Угловая скорость друидов». «Поляризируемые молекулы». «Постулаты Соловеймара». «Постоянная квантовой дуги». «Интерференционная трубка добротышек». «Плотность энергии эха». «Частота телепатических волн». «Интолератор Габерма». «Зоны безмолвия». «Сопротивление». «Древнецамонийские законы свободного падения». И так далее, диск за диском. Фиолетовый — математика. Бирюзовый — философия. Карминный — цамонийская грамматика. Оранжевый — медицина. За несколько секунд Смейк пролетел сотни кругов, пополняя голову знаниями, пока в ней не кончилось место. Пролетая последние ярусы, Смейк уже не мог усвоить ничего.

На нижнем ярусе его полет резко прервался: на мгновение он завис в нескольких сантиметрах от земли, а затем приземлился медленно и легко, как перышко.

Едва придя в себя, Смейк попытался осмыслить пережитое. Голова раскалывалась от невыносимой боли.

— Скоро пройдет, — крикнул сверху Колибриль. — Это полученные знания неприятно давят на синапсы. Скоро все уляжется.

Смейк рыгнул.

— А теперь, — продолжал Колибриль, — просто выньте палец у меня из уха. Встретимся на поляне. Экскурсия окончена.

Смейк огляделся. Он снова очутился на поляне. Костер почти погас, и глаза не сразу привыкли к полумраку. Румо тяжело дышал, сидя на толстой коряге. В золе вокруг костра лежало пять черных фигур, немного походивших на обезьян. На мертвых черных обезьян.

— Что это за… твари? — поинтересовался Смейк.

— Лунные тени, — отозвался Колибриль. Нагнувшись над одной из фигур, он с любопытством ее разглядывал.

— Лунные тени? Мертвые?

— Во всяком случае, холодные. Как лунный свет, — заявил эйдеит.

— Мертвые, — отрезал Румо.

— Но как тебе удалось? — удивился Колибриль. — До сих пор считалось, что эти существа могут погибнуть лишь от истощения.