Вальтер Моэрс – Румо, или Чудеса в темноте (страница 119)

— Позвоночник? — переспросила исчезнувшая кроха номер один.

— Позвоночник? — переспросила исчезнувшая кроха номер два.

— Позвоночник у вируса? — переспросила исчезнувшая кроха номер три.

— Да! — отрезал Смейк. — У вируса был позвоночник! А позвоночник можно сломать.

Исчезнувшие крохи умолкли.

— Ладно, — через некоторое время продолжал Смейк, — можем мы, наконец, начать эту треклятую операцию?

— Конечно, Смейк.

— Мы готовы, если ты готов.

— Лодка в нужном положении.

— Что дальше? — спросил Смейк.

— Видишь контакты, Смейк? Видишь? Мы настроили смотровую мембрану на максимальное увеличение.

— Да, вижу, — ответил Смейк. На мышечной ткани сердца должно быть шесть необычных наростов и углублений. Но наросты и углубления здесь повсюду — Смейк не мог бы сказать, что особенного именно в этих шести.

— Вот амалориканский адапс, — сказала исчезнувшая кроха номер один. — Отвечает за ауратическую циркуляцию электричества в сердце.

— Это галлюцигеновый симпатикант, — подхватила исчезнувшая кроха номер два. — Пограничный ствол автономной нервной системы, проводит симпатетические вибрации галлюцигенового ключа.

— А это опабинийская мембрана, — продолжала исчезнувшая кроха номер три. — Через нее осуществляется стимуляция опабинийскими щипцами.

— Вот иохойский холмик, — снова заговорила исчезнувшая кроха номер один. — Пассивно-активно реагируя на раздражение иохойским жгутиком, помогает выровнять сердечный ритм.

— Это айсгеаийский эпиксель! — сообщила исчезнувшая кроха номер два. — Эпицентрический микроцентр аорты, служит для коронарного выравнивания симпатетических вибраций.

— А это одонтагрифское жерло! — подытожила исчезнувшая кроха номер три. — Пока точно не выяснено, как именно на него влияет одонтагрифский аспиратор, но влияние, безусловно, положительное.

— Все понятно, Смейк?

— Все понятно, — отвечал Смейк. — Теперь я в курсе.

— Тогда выводи инструменты, — велела исчезнувшая кроха номер один.

— Мммуррррр, — замурлыкал Смейк, — мммуррррр…

Румо просто прыгнул. Не стал долго раздумывать, куда прыгать: корпус генерала все равно для этого не приспособлен. Ухватился за серебряные дверцы на спине Тиктака. Отсюда Румо мог заглянуть внутрь. А там — еще больше оружия, и слышно лишь тиканье и лязг металла. Ничего похожего на сердце или мозг.

Генерал Тиктак вытянул стальные когти, желая отбросить Румо, как назойливое насекомое, но его руки, хоть и выдвигались далеко-далеко, почти не доставали до собственного тела. Генерал был создан для нападения, но не для самозащиты, никто, включая самого генерала, и помыслить не мог, что у кого-то хватит безрассудства атаковать.

Остальные вольпертингеры отважно метали в генерала копья, ножи, топоры, но больше ничем помочь Румо не могли, сами едва уворачиваясь от ударов и выстрелов Тиктака. Олек метко запустил из пращи камень в голову медного болвана, но раздался только гулкий звон, будто ударили в колокол.

— Забирайся внутрь! — скомандовал Львиный Зев. — Другого выхода нет, если собираешься отыскать его сердце. К тому же внутри безопасней.

Протиснувшись между двух металлических прутьев, Румо очутился в корпусе металлического воина. Все здесь тикало и щелкало, громко жужжали шестерни, ритмично стучали поршни, трещали алхимические батареи, заглушая звуки, доносившиеся снаружи. Румо будто попал в гигантский часовой механизм, ежесекундно отбивавший такт. Да есть ли тут сердце? Неужто такой сложной машине нужен живой мотор? Румо пробирался дальше. Все вокруг двигалось вверх-вниз, взад-вперед — того и гляди угодишь лапой в шестерню или напорешься на острую пружину. Все детали полированные, гладкие, обильно смазаны машинным маслом — очень трудно удержаться и не упасть.

— Нравится тебе [тик] там? — прогремел голос генерала Тиктака. Изнутри он звучал еще более гулко и безжизненно, чем прежде. — Нравится [так] внутри меня, вольпертингер?

Румо не отвечал.

— Устраивайся [тик] поудобнее! — крикнул Тиктак. — Гостем [так] будешь! А чтобы нам не [тик] помешали, закрою двери.

Что-то скрипнуло, шестерни и поршни задвигались быстрее. Послышалась та же мелодия, что и прежде, когда генерал разросся вдвое, но теперь она играла задом наперед и оттого звучала еще противнее. Доспехи складывались, клапаны захлопывались, детали сдвигались. Поршни и валы, за которые Румо цеплялся, балансируя, непрерывно вертелись, поднимались и опускались. Внутри генерала сгущалась тьма.

— Закрывается! — завопил Львиный Зев. — Выбирайся! Скорей!

Со всех сторон показались острые как бритва шпаги, зазубренные диски, лезвия, топоры, копья, стрелы и ножи. Одни вылетали с огромной скоростью, другие медленно выдвигались — слева, справа, сверху, снизу, спереди и сзади. Прямо над головой Румо просвистел топор, коса срезала с передней лапы клок шерсти, длинный обоюдоострый меч едва не проткнул вольпертингера, пройдя между задними лапами. Румо приходилось беспрестанно пригибаться и отпрыгивать в сторону, чтобы не лишиться головы или лапы. При этом Румо отчаянно пытался пробраться к выходу. Но едва он схватился за прутья, чтобы протиснуться между ними, серебряные дверцы захлопнулись, преградив выход из спины Тиктака. Стало темно и тихо, лишь сквозь узкие щели крест-накрест падали тонкие лучи света. Раздался звон, будто пробили часы.

— Мы в ловушке, — ужаснулся Львиный Зев. — Заперты внутри генерала Тиктака.

— Амалориканский крюк закрепляем в амалориканском адапсе, — объявила исчезнувшая кроха номер один. — Ауратическая циркуляция электричества сердцу обеспечена.

— Ммурррррр… — мурлыкал Смейк.

— Галлюцигеновый ключ вставляем в галлюцигеновый симпатикант и поворачиваем, — вторила ей исчезнувшая кроха номер два. — Симпатетические вибрации смогут беспрепятственно передаваться в автономную нервную систему.

— Ммурррррр… — мурлыкал Смейк.

— Опабинийскими щипцами зажимаем опабинийскую мембрану, — продолжала исчезнувшая кроха номер три. — Можно начинать опабинирование.

— Ммурррррр… — мурлыкал Смейк.

— Иохойским жгутиком стимулируем иохойский холмик, — снова заговорила исчезнувшая кроха номер один. — Пассивно-активная реакция, выравнивание сердечного ритма.

— Ммурррррр… — мурлыкал Смейк.

— Айсгеаийский винтоверт поворачиваем в айсгеаийском эпикселе! — подхватила исчезнувшая кроха номер два. — Можно приступать к коронарному выравниванию симпатетических вибраций.

— Ммурррррр… — мурлыкал Смейк.

— Одонтагрифский аспиратор погружаем в одонтагрифское жерло! — подытожила исчезнувшая кроха номер три. — Что бы он там ни делал — все будет как надо.

— Ммурррррр… — мурлыкал Смейк.

— Так. Подаем ауратический разряд.

— Держи кулаки, Смейк.

— Пожелай нам удачи!

— Удачи!

— Сколько у тебя кулаков, Смейк?

Смейк задумался.

— Четырнадцать, — отозвался он.

— Должно хватить.

— Да уж, — вздохнул Смейк. — Надеюсь, хватит. А вдруг на мне так и лежит проклятье?

— Никогда нельзя знать наверняка, — ответила исчезнувшая кроха номер один. — Однако приступим к операции.

Фрифтар захлопнул потайное окошко, откуда оглядывал стадион, и зажал рот рукой.

Театральное представление генерала Тиктака совершенно выбило его из колеи. Медный болван, напичканный оружием, стал еще больше, еще затейливее, еще опаснее, превратившись в непобедимую военную машину. Одной дипломатией тут не обойтись.

Ничуть не меньше беспокоил его фраук. Какой разгром! Эти кретины алхимики, как нарочно, послали самую гигантскую и неуправляемую тварь. Двадцатиметрового чудовища хватило бы с лихвой! Никогда прежде в город не пригоняли такую громадину, она же совершенно непредсказуема! Если выяснится, что это Фрифтар подал сигнал тревоги, с него взыщут за потери в рядах белян. А фраук глотает всех подряд: знать, богачей, военачальников!

Фрифтар выругался. Ничего не остается, кроме как сидеть тихо и ждать, пока генерал Тиктак и фраук отбушуют в Театре красивой смерти. Хорошо хоть чокнутый король спит.

Советник снова распахнул окошко. Невероятное зрелище, глаз не оторвать! Вся арена залита голубым дождем. Огромная машина сражается с вольпертингерами. Гигантский фраук одного за другим глотает ни в чем не повинных белян. Всюду мертвые и раненые. Слышны крики! С галереи медных болванов сыплются искры! Вот это спектакль! Сказать по правде, лучшее зрелище в истории Театра красивой смерти.

Генерал Тиктак торжествовал. Добыча в клетке. Пусть вольпертингеры и отличные воины, но вот со стратегическим мышлением у них туговато. Мышка попалась в мышеловку. Открытую дверь можно и запереть — неужто в Вольпертинге до этого не додумались?

В корпусе генерала припасено сорок семь больших мечей, четырнадцать стеклянных кинжалов, наполненных ядом, две дюжины дисков с алмазными зубцами, семь боевых топоров, восемнадцать копий и сотни стрел, дротиков и других снарядов, причем половина — отравленные. Имелась там встроенная гильотина, распылители кислоты, огнеметы, сюрикэны, арбалеты и много чего еще. Вольпертингер все равно что уже мертв, осталось только выбрать, как именно тот умрет. Безумец добровольно забрался в собственный гроб.

Генерал Тиктак решил совместить приятное с полезным. Продолжит битву с остальными вольпертингерами, испробовав на них несколько новых игрушек, и задаст перцу пленнику — пусть уворачивается от острых клинков! Впервые генерал Тиктак, к своему удовольствию, мог одновременно пытать, сражаться и убивать. Скорбь улетучивалась прямо на глазах.