Вальтер Моэрс – Румо, или Чудеса в темноте (страница 114)

— Что? Вы шутите?

— Нет, Смейк, мы не шутим. Тебе ведь известно: мы изжили юмор.

— Так не пойдет. Я не могу.

— А как же наш уговор? — напомнила исчезнувшая кроха номер два.

— Какой уговор?

— Уже забыл? — удивилась исчезнувшая кроха номер три. — О том, что мы можем тебя кое о чем попросить.

— Да, припоминаю.

— Но знаешь что, Смейк?

— Нет.

— Мы даже не станем просить тебя об одолжении.

— Не станете?

— Незачем об этом просить.

— Тебе, как ни крути, придется повиноваться.

— Выйди и убей эту тварь. Это твой единственный шанс выбраться отсюда.

Тяжело ступая, подошел генерал Тиктак к лестнице, положив оружие на нижнюю ступеньку. Медная дева. Там, наверху. А в ней — мертвое тело Ралы. Он поднялся на одну ступеньку. Дело всей его жизни. Его любовь. Да, нужно попрощаться.

Он поднялся еще на одну ступеньку. Свой величайший триумф и единственную любовь он уничтожил собственными руками! Нестерпимая боль вернулась.

«Рала, Рала, Рала», — стучало в голове.

Тиктак поднимался выше. С каждой ступенькой боль становилась все невыносимей. С помощью медной девы он надеялся превзойти саму смерть, но та отняла у него победу, оказавшись еще более непостижимой и непредсказуемой, чем прежде. Это его величайшее поражение.

«Рала, Рала, Рала», — стучало в голове.

Вот он стоит у входа в камеру пыток, стоит лишь распахнуть приоткрытую дверь, и он увидит ее, но кто знает, во что превратили ее беспощадные когти вируса Тифона Цифоса? Тиктак вспомнил, как ужасно выглядело стремительно разлагавшееся тело алхимика.

Тиктак схватился за ручку и плотно затворил дверь. Нет, он не вынесет вида Ралы. Никогда. Позже он вернется и сожжет башню. Но теперь он должен убивать.

Развернувшись, генерал Тиктак спустился по лестнице. Схватив оружие, направился к потайному ходу, идущему под землей прямиком в Театр красивой смерти. Он покажет Фрифтару и чокнутому королю, что такое настоящий бой. Больше того: покажет им, что такое война.

— Твоих рук дело? — тихонько спросил Румо Укобаха, чтобы остальные не услышали. — Ты выпустил это чудовище?

— Нет, — шепнул Укобах. — Я выпустил трех чудовищ.

Паук продолжал кружиться на тонких лапах и размахивать крыльями, похоже, не решаясь, на каком из лакомых кусочков остановить выбор. Все вольпертингеры направили оружие на гигантское насекомое, но никто не отваживался напасть первым. Медлил даже Олек, неторопливо раскручивая пращу.

Медные болваны на балконе тоже выжидали: зачем им стрелять, если чудовище, вероятно, сделает за них часть работы, сожрав парочку вольпертингеров? В эту минуту паук стал звездой Театра красивой смерти.

Паук замахал крыльями, поднимая тучи пыли, что-то хрустнуло, и чудовище поднялось в воздух. Дрыгая лапами, паук покружил над ареной, над головами Румо, Укобаха, Ушана, Рольфа и его друзей, и полетел в сторону трибун. Покружив еще немного, он бросился на кучку белян, толпившихся у выхода.

— Кажется, он на нашей стороне, — проговорил Укобах, потупившись. — Во всяком случае, пока.

Медные болваны вновь осыпали арену градом стрел, и вольпертингеры схватили щиты и латы убитых солдат, чтобы защититься. Солдаты преградили выходы с арены, но нападать не решались.

— Говорю же вам, надо прорываться и продолжать бой снаружи, — снова крикнул Ушан.

— Выходы с трибун еще забиты зрителями, — ответил Урс. — А ворота заняты солдатами. Нам не выбраться, мы в ловушке.

— Тогда остается лишь ждать чуда, — вздохнул Укобах.

Новый град стрел обрушился на арену, и все поспешили укрыться.

Рибезель провел вольпертингеров и йети в канализацию под Театром красивой смерти. Даже здесь слышался шум битвы, а предсмертные крики гулким эхом катились по лабиринту тоннелей. Вонь стояла невыносимая, ведь из театра в канализацию сбрасывали не только мусор со зрительских трибун и звериный помет, но и куски трупов. Вода была красной от крови, всюду белели обглоданные скелеты. Под ногами воинов кишели полчища крыс, тараканов и прочих падальщиков.

— Ты же сказал, что ведешь нас в театр, — прорычал Шторр-жнец, шедший во главе отряда вместе с бургомистром и Рибезелем. — А мы тащимся по какой-то клоаке.

— «Собирайтесь, мы идем в Бел!» — сказал нам Шторр, — крикнул кто-то из йети. — Еще одна из твоих грандиозных идей!

Остальные йети грубо захохотали.

— Они не всерьез, — пробормотал Шторр. — На самом деле довольны до смерти.

— Уже недалеко, — подбадривал Рибезель спутников. — В соседнем тоннеле есть люк, который ведет в театр. Можем подняться на любой ярус.

— Тогда полезем на самый верх, — решил Шторр. — Сможем оглядеться.

— Но там — медные болваны.

— Что за медные болваны?

— Самые ужасные воины Бела.

— Пф! — фыркнул Шторр. — Ну и напугал.

— Они правда опасны, — возразил Рибезель. — Говорят, они бессмертны.

— И что? — хмыкнул Шторр. — Мы тоже. Говорят.

Несколько йети рассмеялись.

— Вы и впрямь намерены тягаться с медными болванами? — ужаснулся Рибезель.

— Ты же сам слышал, малыш, — усмехнулся Шторр. — Я славлюсь отличными идеями.

Выйдя через потайной ход в один из коридоров театра, генерал Тиктак, по-прежнему сжимавший в кулаках меч и топор, нос к носу столкнулся с существом не менее странным, чем он сам: гигантским скорпионом с огромными клешнями, выставившим вперед ядовитое жало. Но больше всего поразили генерала не размеры чудовища, а то, что скорпион был совершенно прозрачный, как отполированный хрусталь.

— Как хрустальный [тик] скорпион попал в служебный коридор? — удивился генерал Тиктак. — Да у них тут [так] полная неразбериха, раз дикие звери разгуливают на свободе, — генерал шагнул к чудовищу.

Не медля ни секунды, скорпион ударил Тиктака ледяным жалом. Но жало отскочило от металлической обшивки, и стеклянное чудище отпрянуло. Тиктак даже не пошатнулся.

— Ты очень [тик] опасный и очень красивый зверь, — похвалил генерал Тиктак скорпиона, — но ты [так] выбрал неподходящего противника. Сказать по правде, [тик] во всем Беле тебе не найти менее подходящего противника. Иди и найди [так] кого-нибудь другого, пока по-настоящему меня не разозлил.

Он помахал мечом, желая отогнать назойливое насекомое. С быстротой молнии скорпион вытянул клешню и крепко ухватил генерала Тиктака за руку. Хрусталь гулко ударил по металлу.

Вздохнув, Тиктак одним ударом топора отрубил хрустальную клешню. Та со звоном грохнулась на каменные плиты. В ту же минуту генерал обрушил меч на голову скорпиону. Раздался звон бьющегося стекла, и чудовище рассыпалось по полу тысячей осколков.

Не обращая больше внимания на скорпиона, генерал перешагнул через осколки. Они захрустели под его ногами, как колотый лед.

— Да что же это [тик] со мной? — спрашивал сам себя генерал Тиктак. — Взывать к разуму [так] хрусталя — все равно что искать сердце [тик] в моем металлическом теле.

Поднявшись на следующий этаж, генерал столкнулся с еще одним надоедливым созданием, скользким типом по имени Фрифтар, стоявшим между ним и королем. Тиктак с трудом удержался, чтобы не прикончить и его.

Фрифтар изумленно уставился на генерала, на его разорванную грудь и выгнутые наружу ребра. Но не стал задавать вопросов, а лишь сообщил о мятеже вольпертингеров. Тиктак принял это известие совершенно невозмутимо, будто Фрифтар рассказывал, что ел на завтрак.

— Так, так, — прогремел генерал. — Мятеж. Я [тик] его подавлю. Что-то [так] еще?

— Нет-нет, — ухмыльнулся Фрифтар. — Это все. Только небольшой мятеж.

— Иди! — велел Тиктак Фрифтару. — Иди [тик] и спрячься вместе с королем, пока я все [так] не улажу!

— Премного благодарен, — Фрифтар поклонился и пошел прочь.

Значит, мятеж вольпертингеров. Ну, тут не о чем волноваться. Тиктак один способен заменить целую армию, пару сотен мятежных рабов он одолеет и без своих медных болванов.

Работа — это хорошо. Работа, где не обойтись без смертоубийства — еще лучше! С тех пор как генерал обосновался в Беле, он постоянно рос, делался все сильнее, смертоноснее и неуязвимее. Теперь генерал прирос отчаянием и скорбью — незаменимое оружие, если обратить их в гнев и направить против неприятеля. Бел ждет битва, какой подземный мир не видал за всю историю!