Вальтер Аваков – От лотка до молотка. Книга о торгах. История и практика проведения публичных торгов (страница 51)
В начале XVIII в., уже при Петре, налоговая система претерпела новые изменения, для чего и потребовалось реформировать систему переписи населения в нескольких важных аспектах:
Изменение 1. Отныне предполагалось не подворное (по количеству дворов), а подушное обложение, единицей которого стала мужская душа. В соответствии с этим была принята и новая форма учета населения по именным спискам — «подушные переписи». В переписи 1710 г. была впервые сделана попытка записывать оба пола, но от этой идеи быстро отказались.
Изменение 2. Перепись податного населения (тех, кто обязан был платить подати) получила новое название: «ревизия» (от позднелат.
Изменение 3. Замена подворного обложения подушной податью потребовала также персонального учета представителей всех податных сословий (крестьяне, мещане, купцы). Ревизии учитывали также и бóльшую часть неподатного населения (духовенство, ямщики, отставные солдаты и др.). Поэтому общая (усредненная) единица учета мужского населения стала называться «ревизская душа», которая в ходе длительной ревизии уже окончательно вносилась в именные (по именам) списки — «ревизские сказки».
Переписи, в целом, давали очень неточные сведения о населении, поскольку учитывали не фактическое число жителей, а только число «приписных» из податных сословий, т. е. людей, числившихся в списках для уплаты подати. По этой же причине помещики задерживали подачу ревизских сказок, и многие умершие числились живыми (именно это явление послужило основой для сюжета гоголевских «Мертвых душ»).
В 1710 г. Петр провел первую перепись. Это был важный шаг для страны, поскольку именно от численности населения рассчитывались налоги (подати) и другие необходимые показатели. Соответственно, проводившие ревизию дьяки и воеводы развернулись во всей красе мздоимства и получали взятки и откаты от заинтересованных лиц за уменьшение у помещиков количества крепостных в документах. Машина взяточничества работала на всех оборотах. Но для понимания этого механизма стоит более детально посмотреть на исполнителей: дьяков и воевод.
Порой при чтении той или иной литературы, относящейся к истории Древней Руси, а также царской России, мы встречаем слово «дьяк», однако многие уже не знают его точного значения и путают с близким по звучанию и написанию словом «дьякон» (правильнее — «диакон»). Несмотря на схожесть слов «дьяк», «дьячок», «дьякон» и «подьячий», это разные понятия, означающие разных людей и разные должности. Но кое-что общее у них все равно есть.
Например, и дьячок, и дьякон имели отношение к церкви. Дьячок стоял на ступень ниже дьякона, не имел степени священства и обладал низшим разрядом в православной церкви, мог быть псаломщиком или причётником. Дьякон же являлся служителем церкви, имел первую (низшую) степень священства, однако был всего лишь помощником священника при совершении церковной службы. Стоя на самой низкой ступени церковной иерархии, дьяконы занимались организационными и административными вопросами, следили за состоянием здания церкви, руководили прихожанами во время богослужения, выполняли обязанности казначея и т. д.
А вот дьяк и подьячий служили в канцелярии, но и тут один был на звание выше другого: подьячий был помощником дьяка, который являлся начальником или письмоводителем в канцеляриях разных ведомств. Дьяк — это государственный служащий, который в Московском государстве сначала исполнял роль писца или секретаря (письмоводитель), а позднее выступал уже как начальник канцелярии разных ведомств, имевший многие другие обязанности, будь то помощь в управлении областью, руководство службой связи или военное делопроизводство.
Дьяки в России (до XVIII в.) руководили работой учреждений местного управления (съезжие избы) и приказов (были начальниками приказов или их помощниками) — центральных органов управления, возникших на рубеже XV–XVI вв. К началу правления Петра I дьяки находились на довольно высокой социальной ступени не только ввиду занимаемой должности, но и благодаря дворянскому происхождению.
Воевода управлял вверенной ему территорией и осуществлял охрану феодальной собственности, боролся с укрывательством беглых и с нарушением казенного интереса. Жалования он не получал, а жил за счет корчемства, о котором мы писали ранее. Сборы государственных налогов проводили выборные лица: старосты, головы и целовальники. Воеводы же осуществляли финансовый контроль за их деятельностью. Все собранные деньги обычно свозились в съезжую (или приказную) избу, где располагалась канцелярия воеводы.
Объем власти воевод был очень широк. Однако она была не такой уж и сильной и не такой уж способствующей быстрому и эффективному выполнению воеводами своих функций, поскольку они не имели в своем распоряжении достаточно подготовленного аппарата и по всем мало-мальски важным вопросам должны были списываться с московским приказом. Вместе с тем реального контроля над деятельностью воеводы ни у кого не было. Наказы же, которые получали воеводы из московских приказов, звучали неопределенно и были мало конкретны: «как пригоже», «смотря по тамошнему делу», «как Бог вразумит». Это приводило к произволу воевод, отождествлявших управление с кормлением, которое хотя и было упразднено во 2-й половине XVII в., но в действительности по-прежнему процветало. Воеводы, не довольствуясь добровольными приношениями, занимались поборами с городского населения, и это был основной и наиболее прибыльный объект и источник их обогащения.
Недостаточная подготовленность к разрешению административных вопросов, а порой и просто неграмотность (особенно в 1-й половине XVII в.) служили серьезной помехой для выполнения воеводами их разнообразных обязанностей. Некомпетентность и безграмотность чиновников больше всего бесили Петра I, но приходилось работать с тем контингентом, который ему достался в наследство вместе со страной.
Итак, дьяки и воеводы рьяно взялись за проведение переписи и составление ревизских сказок. Делалось это так. По установленным царем правилам переписи требовалось, чтобы дьяки с подьячими объезжали все имения и поместья, расположенные в уезде, и сами проводили перепись, составляя ревизские сказки. Но поскольку территории были большими, а дьяков и подьячих на всех не хватало, во многих губерниях, уездах и волостях было принято иное решение:
Этап 1. Дьяк от имени воеводы рассылал подьячих по всем поместьям с грамотами (письмами) к их владельцам или управляющим (поскольку многие владельцы с семьями проживали в столицах). Подьячие объезжали имения, останавливались в них, вели беседы с хозяином или управляющим, объясняли им суть происходящего и разъясняли, чем им грозит указание истинного количества крепостных душ в ревизских сказках.
Этап 2. После сделанных разъяснений помещику (или управляющему) предлагалось самому пересчитать своих крестьян и составить новые списки крепостных, несмотря на то что ходить по дворам и считать людей по головам было прямой обязанностью подьячих. Естественно, что помещики и управляющие быстро и радостно соглашались на такое предложение, позволявшее им существенно занизить количество дворов и семей, чтобы не платить лишних налогов и не нести различные подати (господин Гоголь в своих «Мертвых душах» ничего нового не придумал: все уже было придумано за 100 лет до него!). И через непродолжительное время счастливые и веселые обладатели крепостных прибывали в съезжую избу с новыми именными списками: из них дьяк должен был составить новую именную сказку, которая и отправлялась впоследствии в столицу.
В феодальном государстве вопросы поместий и количества крепостных — это святое! На этом зиждилось все благосостояние в стране и богатство феодальной элиты, поэтому никто не кочевряжился, и к воеводе в съезжую избу приезжали и бояре, и князья, и помещики рангом пониже, и тем более все управляющие поместьями. Новые бумаги в съезжей избе у всех тоже принимали с радостью: чиновники-то знали, что ждет посетителей, а те пока еще пребывали в счастливом неведении. И вот тут начиналась вторая (для нас уже третья) часть Марлезонского балета — сверка! Или угроза сверки.
Этап 3. После приема бумаг каждому посетителю предлагали не торопиться с получением именной сказки, а вернуться и заново пересчитать дворы и семьи. В случае, если помещик будет настаивать на немедленном получении своей именной сказки, дьяк по указанию воеводы с целовальниками и солдатами могли вернуться в его имение и заново всех пересчитать. Вот тогда помещику могло не поздоровиться за укрывательство: он получал именную сказку по тем спискам, которые подал воеводе, а остальных крепостных (кого обнаружат при пересчете) у него отбирали. А что ему было делать? Списки-то он уже воеводе сдал!
Этап 4. Вот тогда и начинались торги на… понижение, т. е. занижение количества дворов и крепостных семей, но по очень странному алгоритму. Почему на понижение? А очень просто! Сданный воеводе именной список «по мужеским головам» все равно фиксировался, а с разницы, которую не указали помещик или управляющий, им предлагалось платить ежегодно определенную мзду. Разница (которая составляла иногда целые деревни и села) тоже фиксировалась (как в том анекдоте про джентльмена, который должен знать свою норму, чтобы случайно не выпить меньше), и мзду брали именно с нее. Суммы составляли 20–50 % в зависимости от древности рода, высокопоставленности помещика или «тяжести провинности» перед государем (т. е. количества крепостных душ, которые помещик попытался утаить).