Вальтер Аваков – От лотка до молотка. Книга о торгах. История и практика проведения публичных торгов (страница 31)
Потом из казны стала выделяться определенная сумма, выше которой ни один исполнитель не мог «задрать свою цену». Так и появилось понятие «начальная цена закупки». Такой параметр тоже возник не просто так. За благосклонность правителя придворные вельможи и царедворцы боролись всегда. Обвинять в прямом воровстве визиря или главного советника государя было чревато — за наветы можно было и собственной головой поплатиться, поэтому разные противоборствующие группировки вводили в свой арсенал придворных интриг и подковерных игр новые убойные аргументы, среди которых стали появляться и экономические, такие как начальная цена при распределении государственных заказов.
Вот именно тогда распределители заказов и начали «играть на понижение» — чем больше снизил цену, тем больше осталось… не в казне, нет, а у распределителя заказов, потому что сам он также нес персональную ответственность перед правителем. Именно с этого момента закупки превратились в торги с понижением цены. В каждой стране к правителям приходило осознание необходимости указания начальной цены, хотя и в разные времена. У греков это началось с завоевания их Александром Македонским, который был тогда еще небогатым царем маленькой Македонии (несмотря на завоевания его отца — Филиппа II) и считал каждую монету для оснащения своего войска. У персов — с Кира II Великого, вернее, с его строительства «царской дороги», которая шла через всю Персию, и оснащения его непобедимой армии. В Карфагене — с момента прихода к власти Великого Ганнибала Барки, который начал через экономические механизмы расправляться с карфагенской герусией (собрание карфагенских олигархов). В Риме — еще во II в. до н. э., что позволило римлянам в конечном счете победить Карфаген. Византия получила понимание начальной цены в наследство от Римской империи и активно использовала на протяжении последующих 700 лет! Китайцы это осознали только через несколько лет после смерти великого Цинь Шихуанди в III в. до н. э., что закончилось для них периодом кровопролитных междоусобиц во всей Поднебесной. Турки-османы ввели в свой оборот понятие начальной цены только с уходом Селима I Явуза (Грозного) и приходом его сына Сулеймана I Великолепного в XV в. Европейцы доросли до этого только в XVI в., и первыми здесь были англичане, вынужденные по причине бедности государства экономить на всем, далее эстафету подхватили французы, которые активно противостояли испанской короне с ее колониями в Новом Свете. Но активнее всех этим занялись голландцы, правда, совсем уже по другой причине — в силу рачительного хозяйствования и экономии подлежащих трате общественных средств из казны федеративной Республики Семи Провинций Нидерландов. И делали они это эффективнее всех! В России закупки с начальной ценой начал проводить еще Алексей Михайлович Романов (Тишайший) в середине XVII в. (точнее, казна платила купцам, например, за поставки соли в разные княжества и города не больше определенной цены). А в Германии такая практика была централизованно введена только усилиями Отто фон Бисмарка во 2-й половине XIX в. Но до него подобные инструменты использовал еще король Пруссии Фридрих II Великий в середине XVIII в.
Всевидящее око государя
Обычно персональная ответственность распределителя заказов предполагала и персональное доверие государя, поэтому визирь или, например, наместник получал деньги из казны под свою личную ответственность и уезжал инспектировать строительство, скажем, флота или железоделательных заводов или готовить плацдарм для размещения армии императора, которая выдвигалась на рубежи государства для начала военного похода на соседей. За исполнение своих обязательств по государевому заказу поставщики и подрядчики получали деньги из рук самого распорядителя. А все оставшееся распорядитель оставлял себе. И это тоже было нормально и не считалось аморальным, поскольку называлось общим термином «за труды».
Кто-то может возразить, даже возмутиться, что государь не мог так уж откровенно закрывать глаза на прямое воровство денег из казны, особенно его приближенными. Мы согласны с подобным недоверием полностью! Какой-то непорядок получается: царедворец ворует из казны, а государь мягкотело благодушествует. Но правда заключается в том, что так оно и было! И не потому, что царедворец был могущественный и сильный, а государь — слабый и безвольный. Совсем нет! Хотя и такого хватало, яркий пример — Александр Меньшиков и 11-летний император Петр II. Просто нам, жителям XXI в. с нашими представлениями об отношениях людей в современном обществе, не всегда понятно, как такое могло происходить, просто потому, что мы слабо представляем себе отношения в феодальном государстве. А там все было немножко не так, как сейчас, и вся парадигма сознания и мироощущение людей были абсолютно иными.
Государь (царь, король, император, шах, эмир, султан, раджа — нужное подчеркнуть) всегда был единовластным хозяином всех земель и всех богатств в своей стране. Все должности и все титулы он раздавал своим подданным сам и пребывал в той парадигме сознания уверенности, что все их имущество (дома, земли, скот), а равно их семьи, дети и домочадцы — всё принадлежит ему — государю. И как он одарил своего вассала милостями и богатствами, так он мог их и отнять. По собственному желанию или по наущению своих советников.
Никто не мог ослушаться государя, поскольку все благосостояние царедворца и даже его жизнь зависели только от воли суверена. Соответственно, все, что царедворец наворовал, тоже (пусть и опосредованно) принадлежало государю, а потому от перераспределения части богатств государя в карман его подданного (пусть и высокопоставленного) сам государь не страдал, поскольку сумма всех его богатств оставалась неизменной — все в этом государстве принадлежало ему одному! И время от времени государь производил обратный возврат средств в свою казну путем опалы царедворца, его ареста, казни и конфискации имущества. Для профилактики или для пополнения своей казны. Недаром древняя персидская пословица гласит: «Шах улыбается, чтобы оскалить свои зубы».
А уж как летели головы у царедворцев и с какой периодичностью они попадали в опалу, вы, уважаемые читатели, знаете не хуже нас. Ярчайший пример — Иван Грозный. Сам награждал и сам же казнил с конфискацией всего имущества. А потом раздавал конфискованное имущество опального вельможи своим опричникам за их верную службу. Поэтому именно в правление Ивана Грозного появилась страшная поговорка: «Близ царя — близ смерти!» Так что государь закрывал глаза на неправедное обогащение царедворцев за счет казны только до определенного момента и в любую минуту мог вернуть эти средства обратно. И сами царедворцы тоже понимали правила этой игры и старались с огнем не играть, хотя полыхало иногда знатно! Например, только неожиданная смерть Петра I от простуды в 1725 г. спасла его друга детства и главного распорядителя казны Александра Меньшикова от опалы и конфискации всего его имущества. Правда, после этого могущественный незаменимый соратник царя продержался недолго и 8 сентября 1727 г. Меншикова все же арестовали и по результатам работы следственной комиссии Верховного Тайного совета без суда конфисковали все его имущество и отправили в ссылку его и всю его семью.
Откаты влияли на моральное состояние общества и царивших в нем нравов даже больше, чем нарушения на торгах. Именно они вносили свой весомый отрицательный вклад в теорию элитных групп, развращая элиты и приводя к отрицательной селекции поставщиков и подрядчиков, что в конечном счете сказывалось на состоянии любого государства, его возможностях дальнейшего развития и успешности противостояния внешним врагам.
Персидский карточный домик
Первый наглядный и самый хрестоматийный пример — Персидская империя времен Дария III (336–330 гг. до н. э.). Персидские цари из династии Ахеменидов Кир II Великий, Дарий I и Ксеркс I оставили Дарию III огромную и сильную державу с развитой машиной государственного управления и хорошим административным аппаратом. Персия была «царством стран», а властитель Персии — «великим царем, царем всех царей». Дарий не был прямым наследником престола (внучатый племянник Дария II) и долгое время занимал пост сатрапа (наместника) Армении — далекой и не самой богатой персидской провинции. Он был посажен на персидский престол придворной знатью после многочисленных дворцовых интриг довольно поздно — в 45-летнем возрасте (по меркам того времени — почти старик) и, как всегда бывает в таких случаях, на определенных условиях. Естественно, что новый персидский царь страстно желал «насытиться жизнью». Дария поселили в великолепном дворце в столице Персии — городе Персеполе, расположенном в центре империи, и для нового «царя царей» устраивались пышные царские развлечения и празднества. Неимоверные богатства, стекавшиеся к Дарию III и его вельможам со всего Ближнего Востока и Египта, быстро развратили царя, а процессы государственного управления, в том числе и снабжения армии, в которые он не вмешивался (точнее, его туда никто не пускал), все больше напоминали постановочные спектакли, основное действо которых происходило за кулисами, скрытыми от посторонних глаз. Теперь огромная Персидская держава управлялась министрами и советниками, которые поставили сатрапами (наместниками провинций) своих людей, а все должности в государстве продавались и покупались. «Всё как мы любим!» — смеясь говорили сатрапы и царедворцы.