Валерия Воронина – Злая сказка Жизни (страница 11)
– Что у тебя осталось? – спросил Эрл, осматривая народ из-за угла.
– Из полезного только Земля, – пожала я плечами.
– Недоучка бестолковая! – выругался брат. – Сколько раз говорил, рассчитывай силы!
– Если бы кто-то меня там не бросил…
– А если бы кто-то не лез не в свое дело…
– Тише! Нас заметят! – шикнул мечник.
Мы послушно замолчали. Если бы у меня был Воздух, можно было бы выбраться с любой стороны города, банально перелетев через высокую стену. Сейчас же Огня осталось на два-три бойца, а Земли хватит не больше чем на восемь. Конечно, при таком раскладе с ожидающими мы справимся, но когда на шум заварушки подтянутся еще, нам крыть будет нечем.
– Чем ты им так насолил? – вдруг спросил Эрл.
И мечник, не лукавя, совершенно спокойно ответил:
– Местный барон унес из деревни магическую статуэтку хранителя. Для своей личной коллекции. А я украл ее.
– Чего ж тебя в город понесло?
Не отрываясь от созерцания толпы, вор ответил:
– В таверне я передал статуэтку одному из жителей. Мне нужно было потянуть время, чтобы он смог уйти и спрятать ее.
– И каков был твой план побега? – поинтересовался Эрл.
– Никакого, – пожал плечами мужчина.
– Теперь я понимаю, чем он тебе понравился, – проворчал мне братец. – Дурак дурака всегда заметит и за ним в петлю сунется.
В беседу я не вступала, внимательно изучая обстановку, поэтому сказанное, как всегда, прошло мимо ушей. Моих. Однако мечник все прекрасно услышал.
– Кстати, это было совершенно напрасно. Я прекрасно справился бы с этими отребьями сам.
– Эрл, как думаешь, если уронить ворота, мы успеем добраться до озера? – спросила я, не обратив внимания на реплику.
– Нет, только не это!!! – чуть не завопил брат.
Но выбора у нас уже не было: вышедшая с другой стороны улочки группа нас заметила. Пришлось из двух зол выбирать меньшее.
– Давай! – крикнул Эрл.
Хорошо, что город был обнесен частоколом, а не каменной стеной. С ней бы мой фокус не прошел. А так шоу удалось на славу. Небольшие трещины, возникшие в земле, пошатнули столбы, на которых крепились ворота, и створки завалились на стоящих под ними людей, посеяв панику.
Не теряя времени, братец закинул обмякшую меня на плечо и побежал вперед, стремясь выскочить из города под прикрытием пыли и беспорядка.
Очнулась я уже под водой, подсознательно воззвав к Стихии и попросив ее о помощи. Вода, подвластная мне, сама несла нас, щедро делясь воздухом. Так что на поверхности не было видно даже ряби. Преследователи кинулись дальше в лес, а мы неспешно поплыли на другой край озера. Противоположный берег был довольно далеко, поэтому там нас не найдут.
Моих сил хватило на две трети пути, а дальше я снова стала терять сознание. Эрл, внимательно следивший за мной, вытащил нас наверх за секунду до того, как Стихия меня оставила. Последнее, что я услышала, были слова брата:
– Тащи ее к берегу. Я сам еле на воде держусь, а она меня точно когда-нибудь утопит.
Тогда мне стало понятно, почему он так не любит подобные способы бегства…
Вдруг от воспоминаний о прошлом меня отвлек лязг внешней тюремной решетки, нещадно вернув в действительность. Тихонько приоткрыв глаза, я посмотрела на источник шума. Перед камерой стоял худенький лопоухий мужичок лет пятидесяти. Особенно ярко в его облике выделялись лысина и тонкий крысиный нос. Я мысленно застонала: только королевского писаря мне не хватало для полного счастья. Если бы мне предложили быть сожженной прямо сейчас, вряд ли бы отказалась.
Гарольд имел тонкую душевную организацию, тягу к стихосложению и абсолютное отсутствие таланта. Когда-то я имела неосторожность выслушать одно из его произведений. После этого спасенья мне не было. Гарольд решил, что мое внимание к нему – признак неравнодушия. Я пережила гнусавые серенады под окном и любовные стишки, пачками ложившиеся под дверь вместе с охапками цветов. На посылы, как на косвенные, так и на прямые, кавалер не реагировал, объясняя мне, что я просто боюсь своего счастья. Эрл над ситуацией открыто потешался, категорически не желая в нее лезть. Свои родственные связи мы не афишировали, но братец из вредности отказывался сыграть роль ревнивого ухажера.
Мне совершенно не хотелось тратить свой последний вечер на этого несчастного. Поэтому я поспешно закрыла глаза и попыталась притвориться спящей. Видимо, не успела.
– Любовь моя! Я не верю, что это правда, – прогнусавил Гарольд, прильнув к решетке. – Такое чистое создание, как ты, не могло убить невинное дитя! Завтра я расскажу об этом всем! Прямо на площади я зачитаю свое новое произведение, посвященное тебе! Силой слова я прожгу их сердца и открою им глаза на правду!
С досады я легонько тюкнулась головой об пол. Неужели на мне столько грехов, что простого сожжения моей судьбе мало? Обязательно необходимо пережить еще и публичный позор, а то и повесить на совесть труп этого недотепы?
Вздохнув, я посмотрела на него и сказала:
– Гарольд, не надо. Тебя ведь могут обвинить в преступной связи со мной. Кстати, как тебе удалось сюда прийти?
Писарь улыбнулся, плотнее прильнув к решетке.
– Сегодня дежурит мой родственник. Уговорил пустить.
– Но если кто-то узнает о нашем разговоре, решат, что ты мой сообщник. Тебя сожгут вместе со мной!
Плечи Гарольда гордо выпрямились, и, вскинув голову, он произнес:
– Пусть! Я с радостью разделю с тобой горькую участь! А потом о нашей любви напишут балладу! И будут помнить вечно! Кстати, я сделал небольшой набросок.
С этими словами писарь полез в карман. Сообразив, что будет дальше, я в ужасе запричитала:
– Гарольд, не надо!
Но было поздно. Как известно, больше всего любят петь люди без слуха, но зато с отвратительно громким голосом. С поэтами ситуация та же.
Прокашлявшись и приняв соответствующую позу, Гарольд начал:
Мне искренне хотелось подарить бедняге покоя вечного, утопив хотя бы в ведерке. И в принципе перспектива совместного сожжения была уже не столь угнетающая. Хотя я бы предпочла по отдельности, и чтоб этого недопоэта сожгли прямо сейчас.
Но, видимо, есть на свете справедливость. Или просто надо чего-то очень сильно захотеть, тогда сбудется. Поперхнувшись очередной строфой, Гарольд осел на землю, а из-за его спины вышел мужчина в знакомом мне черном костюме. Обрадовавшись возможности, я хотела произнести, наконец, три важных слова, но взглянув на руку пришедшего, поняла, что без толку. Почерневшая ладонь явно доказывала, что я опоздала. Проклятье вступило в силу.
Молча подойдя к решетке, Ворон стал ловко орудовать отмычкой. Действительно, не соврал: много у него талантов. Осторожно, без лишнего шума открыв дверь, полуэльф, наконец, соизволил обратиться ко мне:
– Вставай, живо.
– Зачем? – поинтересовалась я, не спеша двигаться с места. – Хочешь выкрасть меня, а потом снова сдать короне за награду?
– Нет, – ответил он, останавливаясь на пороге. – Мне предложили за тебя кое-что большее, чем деньги.
– И что же?
– Мою жизнь.
– Это кто это так расщедрился? – удивилась я.
– Не знаю, но у меня есть неделя, чтобы привести тебя.
Час от часу не легче. Откуда же этот нездоровый рост спроса на мою персону? Может, братец узнал, что я влипла, и подсуетился? Или же… нехорошее подозрение закралось в душу.
– Что именно тебе обещали за то, что приведешь меня? – спросила я, приподнимаясь.