Валерия Веденеева – Возвращение наследника (страница 38)
— Несколько тысяч Благих Сестер? — перебил его Таллис недоверчиво, но с намеком на возвращающуюся ярость.
— Именно так. Ты можешь сам побеседовать с Иринг и убедиться в этом. Мы как раз доставили ее в темницу Обители. Выяснилось, что она всю жизнь находилась под воздействием павшей богини…
— И Рейн эту богиню выбросил из нашего мира… Ты уверен, что это правда? А не очередная, гм, фантазия нашего юного друга? — Таллис покосился на меня с сомнением.
— Я лично слышал признание Иринг, — тон Теагана стал куда холоднее. — И я присутствовал на ментальных допросах десятков Благих Сестер. Выяснилось, что их матери отдавали их Падальщице еще в раннем детстве и что так продолжалось уже много поколений. Если бы не Рейн, никто бы в Церкви не узнал о падении целого ордена! Мы бы так и продолжали верить в их верность, пока однажды…
Теаган оборвал себя, его лицо исказилось в гримасе гнева. Да, он все еще не простил Благих Сестер за их невольное предательство.
А Таллис, похоже, растерялся. Впрочем, ненадолго.
— Пусть так, — сказал он после паузы, — до Сестер черед дойдет. Сейчас меня куда больше интересует наш юный друг, который, как ты утверждаешь, является посланником Пресветлой Хеймы.
— Какие еще доказательства тебе нужны? — резко спросил Теаган, потом показал на меня. — Сильнейший маг. Пророк, говорящий с Госпожой Магией и с душами мертвых. Человек, победивший павшее божество. Кто еще, кроме посланника, может сопротивляться твоей силе в самом сердце Обители?
— И в самом деле, кто? — задумчиво проговорил Таллис.
Я вздохнул. Ну почему обычные люди принимали мое посланничество с легкостью, а вот иерархи, чем выше стояли, тем сильнее сопротивлялись?
— Скажи мне, Рейн, если ты и впрямь послан Пресветлой Хеймой, почему ты не объявил себя, когда впервые пришел в Обитель? — спросил Таллис тем же задумчивым тоном. — Почему ты прятался и притворялся?
— Потому что я доверял вам не больше, чем вы доверяли мне, — ответил я. — И не доверяю до сих пор. Должен сказать, что ваше поведение сегодня,
Таллис коротко хохотнул.
— Какой ты все же наглец! — проговорил он, продолжая улыбаться. — А что ты будешь делать, юный Рейн, если пред всем Старшим Капитулом я назову тебя самозванцем? Как считаешь, кому из нас двоих поверят собравшиеся магистры?
Я нахмурился. Несмотря на угрожающий смысл слов, я не ощутил за ними реального намерения. Скорее…
— Вы что, торгуетесь? — спросил я недоверчиво. — Собираетесь обменять свой голос на… кстати, на что?
Улыбка с лица верховного исчезла.
— Думаю, обмен на имена иерархов-заговорщиков будет справедлив. О, не волнуйтесь! — добавил он, умиротворяюще вскинув руки. — После вашего объяснения я, так и быть, не стану их убивать. Всего лишь отниму титулы. Причем обещаю сделать это постепенно, дабы не ввергать других служителей Церкви в излишнюю тревогу.
Я уставился на него недоверчиво.
То есть Таллис прекрасно понял, кто я, раз в итоге был готов признать это перед собранием старших магистров, но все равно продолжал настаивать на «обмене». Иринг, когда узнала о моем посланничестве, хотя бы пыталась манипулировать мною скрытно.
— Наставник! — возмущенно воскликнул Теаган, похоже, пришедший к тем же выводам, что и я.
— Твое мнение я не спрашивал! — раздраженно бросил ему Таллис. — Мы еще не оправились от твоей выходки с белой сектой! То в одну беду впутаешься, то в другую!
Это определенно звучало так, будто мое появление он рассматривал как «еще одну беду».
— Итак, — Таллис вернулся к разговору со мной. — Что скажешь, юный Рейн? Разве мое предложение не справедливо?
— Справедливо⁈ Верховный, вы что, не понимаете? В моем видении будущего Империя распадалась по швам, Церковь погибала, требовалось что-то делать, а отчаявшиеся люди способны на страшные поступки. Дело вовсе не в тех иерархах! Будь на их месте кто угодно другой, заговор бы все равно случился!
Но ничего в выражении лица Таллиса не изменилось.
— Свое условие я назвал. Выполнишь его — и я подтвержу твое посланничество. Если нет — то нет.
— Вы нарушите волю богини? — спросил я недоверчиво. — Ради своих целей?
— Ты забываешься, Рейн. Пока ты не признан посланником, только я определяю, что является волей богини. А без моего благословения признания тебе не получить.
Теперь я начал злиться уже всерьез.
То есть я, конечно, понимал, что стремление избавиться от иерархов, которые в одном из вариантов будущего убили Теагана, было связано с желанием Таллиса своего ученика защитить, но…
Получалось, даже признав во мне посланника, он открыто меня шантажировал!
И это верховный иерарх Церкви! Куда такое годится, а⁈
Я скрестил руки на груди.
— Нет. Я не собираюсь потакать вашей бессмысленной паранойе. Кто посмеет выступить против да-вира, если его поддержит посланник богини?
— Ты слишком плохо знаешь людей, если действительно так думаешь, — тут же возразил Таллис. — Какое тебе дело, юный Рейн, до того, кто окажется в креслах старших магистров? Повторюсь — я не буду их убивать. Ты же умеешь чувствовать ложь? Так вот, обещаю, никаких лишних смертей. Ну же, уважь старика напоследок!
— Как будто Церковь в том положении, когда может разбрасываться магистрами! — вырвалось у меня. — Как будто она так легко выдержит встряску, если ее… — я прикусил язык, чтобы не назвать точную цифру иерархов, замешанных в том заговоре. Таллис, похоже, полагал, будто в нем участвовало лишь несколько человек, но реальность была куда мрачнее.
Я уже достаточно разобрался во внутренней кухне Церкви, чтобы понимать: только сильные и опытные маги, всю жизнь посвятившие служению, становились старшими иерархами. У всех у них было десять, или, реже, девять камней. Все пользовались непререкаемым авторитетом у подчиненных. Все были умны. А еще хитры и изворотливы, подкованы в политических играх — но, похоже, на такой должности другие просто не выживали. Даже Семарес, по меркам магистров человек прямолинейный и чуждавшийся интриг, сумел устроить против меня успешный заговор…
Да, с этими людьми придется нелегко. Но замени их — и получишь то же самое, только с меньшей магической силой и опытом.
Обезглавить практически весь Старший Капитул — нет, я не мог позволить Таллису этого сделать. Это стало бы слишком сильным потрясением для Церкви — причем абсолютно ненужным.
— Церковь выдержит, — холодно произнес Таллис, устав от уговоров и решив опять вернуться к угрозам. — За нее не волнуйся. Волнуйся лучше за себя. Самозванное провозглашение посланником богини карается смертью.
Злость вспыхнула во мне снова — куда сильнее, чем прежде.
И тотчас черный океан в глубине моего сознания всколыхнулся, напоминая о себе.
— Кто эти заговорщики⁈ — неизвестно в который уже раз потребовал Таллис. — Скажи мне, Рейн, и, — он раздвинул губы в пародии на улыбку, — будешь жить долго и счастливо.
А потом камень в его кольце, последние минуты лишь ровно горевший, полыхнул так, что меня ослепило, и барьер, который я держал вместе с золотистыми искрами, рухнул.
Он копил силу — мелькнула мысль. Весь наш разговор он просто отвлекал внимание, копя силу.
Моя злость стала сильнее, и черный океан, отвечая, выплеснул волну…
Проклятье, нет! Как бы Таллис меня ни бесил, убивать его я все равно не собирался!
В последний момент усилием воли я поймал поток черной воды, и тут Таллис ударил во второй раз, теперь — ментально.
«Говори! Имена заговорщиков, их облик! Все детали! Говори!»
Моя воля начала поддаваться.
Одновременно с тем моя злость стала еще сильнее, а черная вода будто обрела сознание и сама решила превратиться в новый барьер. Поток ментальной магии ударился в нее — и отразился, как от зеркала.
Лицо Таллиса изменилось, сквозь яростную решимость проступил страх… Вернее нет, не проступил — это я вдруг смог прочитать его эмоции будто открытую книгу. Таллис действительно боялся, но вовсе не за себя. А внутри его страха, давнего, застарелого, но оттого не менее сильного, жила одна-единственная мысль: «Я не позволю им убить моего последнего ребенка!»
Мне потребовалось мгновение, чтобы понять: под «последним ребенком» Таллис имел в виду Теагана, и то была вовсе не метафора в смысле «ученик мне как родной».
В следующее мгновение я вспомнил обо всех детях Таллиса, «ушедших в свет» еще до того, как успели повзрослеть. И вспомнил его уверенность, что это было убийство, работа демонов…
— Как… — Таллис пошатнулся и прижал руку к виску. Ясно — ощутил мое присутствие в своих мыслях. — Как ты это сделал?
— Отразил ваш ментальный удар, — отозвался я и тут же добавил: — Получается, Теаган — ваш родной сын?
Таллис сильно вздрогнул, но я уже перевел взгляд за его спину, на Теагана. На лице того не отразилось даже тени удивления — значит, про родство он знал. Ну и хорошо — а то ситуация была не лучшей для подобного откровения.
Внешне они были непохожи — телосложение у Таллиса было более мощное, черты лица в целом жестче и грубее, а нос, в отличие от тонкого прямого носа у Теагана, напоминал клюв хищной птицы. Глаза у Таллиса были синие, а у его сына — серые. Волосы — темные и прямые; у Теагана — русые и волнистые. Пожалуй, совпадала у них только форма губ и подбородка. В целом, внешностью Теаган явно пошел в мать — потому, вероятно, родство и удалось сохранить в секрете.