Валерия Веденеева – Возвращение наследника (страница 3)
— Я им нужен — из-за моей магии.
— Восемь камней — это не тот уровень, ради которого в клан примут чужака.
Я поморщился снова. Как я ни старался, сопротивляться ментальному допросу не получалось.
— У меня не восемь камней.
— А сколько? Десять?
— Не знаю. Двенадцать? Пятнадцать? Двадцать? Камней в башне инициации не хватило, поэтому мне пришлось прожигать землю, чтобы сбросить лишнюю силу.
Кто-то в толпе сектантов издал невнятный сдавленный звук.
— Насколько… Насколько глубоко ты прожег землю? — неровным голосом спросил сектант, ведущий допрос.
— На полмили.
— Это, действительно, как минимум пятнадцать камней, — проговорил сектант с посохом. Лица его я не видел, но голос прозвучал растерянно — он явно не понимал, что теперь делать.
— Как ты объяснишь свое превращение в амрана? — потребовал тот, который вел допрос.
— Понятия не имею, — сказал я честно, вновь поглядев на свою чисто человеческую родословную.
— Но… версии у тебя есть? Хоть какие-то?
Я уже хотел сказать, что нет, но в мыслях промелькнула смутная идея и мой голос, помимо моей воли, произнес:
— Да. Возможно, виноват демонический топор.
— Объясни!
— Я нашел его полгода назад в деревне шибинов, покинутой жителями. Выглядел он как самый обычный топор, крепкий и удобный. Оружия у меня не было, так что я захватил его с собой. Потом попал в Гаргунгольм, и только там узнал, что топор был пропитан демонической скверной. А через десять дней у меня появились первые признаки одержимости, но Амана… то есть дана Дасан сумела, при помощи амулетов, остановить процесс.
— Демоническое оружие влияет очень медленно, — запротестовал сектант. — Для перерождения потребовались бы годы!
— Именно так мне и говорили, — согласился я. — Но я ведь двенадцать дней провел в Гаргунгольме. Насколько знаю, кроме нас четверых — меня, даны Дасан с сыном и Кастиана — оттуда никто не возвращался. Пребывание там вполне может многократно ускорять одержимость.
— При одержимости люди не превращаются в амранов! Почему ты думаешь, будто это влияние демонической скверны?
— Ну… Вероятно, до меня хозяином топора был амран? Мог ведь отпечаток его сути остаться на оружии?
— Единственным известным амраном являлся Верховный Дан Темного Юга. И никто никогда не упоминал, что его боевым оружием был топор, — возразил сектант.
Я пожал плечами.
— Если не нравится моя версия, давайте вашу.
Своей версии у сектантов то ли не оказалось, то ли озвучивать ее они не пожелали. Так или иначе, в зале повисло молчание.
— Итак, я чистокровный человек, — наконец разбил я тишину. — Никаких преступлений не совершал. Может, освободите меня уже⁈
Сектанты переглянулись. У меня появилось ощущение, что ситуация, когда они вот так ошиблись, возникла впервые, и они понятия не имеют, что делать дальше.
— Это слишком опасно… — начал тот, который держал посох.
— Он ничего не знает, — перебил другой.
— Как минимум он знает это место, — последовало возражение. — Нам придется искать новую основу.
После чего все трое развернулись и уставились на меня. Я в ответ вопросительно приподнял брови.
— Вы не можете его и впрямь отпустить! — воскликнул Мораг. — Он виноват в гибели трех студентов!
— Неправда, — я повернулся к нему, потом посмотрел на третьего сектанта, который меня допрашивал. — Давайте уж и об этом спросите.
— Рассказывай, — сказал тот, и в мысли ко мне опять вернулась пустота.
Ночную охоту, где погибло трое третьекурсников, я описал самыми общими штрихами. Как наш профессор остался в деревне, отправив нас в лес, искать летающих монстров — азанов. Как та троица парней все время держалась наособицу. Как они заявили, что лес лучше исследовать по отдельности, и, даже не дождавшись нашего согласия, развернулись и направились куда-то на юг. И как после того я их никогда больше не видел.
— Ясно, — мрачно проговорил Мораг, когда я замолчал. Да уж, он явно был не из тех, кто способен извиниться за напрасно возведенное обвинение. Но хотя бы на моей виновности настаивать он больше не мог.
— Ну так что? — я повернулся к сектантам в белых масках. — Освободите меня наконец?
Первый шагнул ко мне, но тот, с посохом, который с ним спорил, предупреждающе поднял руку.
— Погоди. Я знаю, кто он. Все сходится. Перед нами
По толпе рядовых сектантов прошло движение, выдающее, как мне показалось, их растерянность.
— Объясните! — потребовал я, видя, что мое освобождение опять откладывается.
Сектант с посохом выпрямился и торжественно проговорил:
— О тебе было сказано в древнем пророчестве.
Потом бросил быстрый взгляд на толпу собравшихся сектантов более низкого ранга — то ли хотел убедиться, что его слова их достаточно впечатлили, то ли его интересовала реакция кого-то конкретного. Судя по тому, как задержался его взгляд на тех, кто стоял ближе к двери, было верно второе.
Я нахмурился, ожидая продолжения, одновременно вспомнив, как этой осенью, когда мы — те, кто на ночной охоте выжил, — возвращались в столицу, я встретил призрак древнего мага. И как тот призрак заявил, что видит вокруг меня множество пророчеств. Из того, что он тогда перечислил, мне хорошо запомнился трон, а также темный океан с плывущими в нем еще более темными силуэтами. Видение с океаном, кстати, сбылось — именно туда меня занесло после отравления. Но про «сына серой смерти» тот призрак не упоминал.
— Сын серой смерти родится, когда младший брат черного бога приоткроет врата Мрака, — тем же торжественным тоном продолжил сектант. Похоже, это самое пророчество он знал наизусть. — Сын серой смерти выберет свой путь после того, как генерал мертвой армии заступит ему дорогу. И когда сын серой смерти принесет великую жертву, черный бог отступит.
Сектант замолчал, глядя на меня испытующе — уж не знаю, какой реакции он ожидал, но вся эта невнятица меня нисколько не впечатлила.
— Ты понимаешь? — спросил он, так ничего от меня и не дождавшись.
— Понимаю что? Что вы процитировали бред какого-то сумасшедшего? — отозвался я и услышал, как сектант гневно скрипнул зубами за маской.
— Это последние записанные слова величайшего пророка древности! — сказал он резко. — Печально, что ты столь невежественен!
Он прошелся по залу, опять кинув быстрый взгляд в сторону низкоранговых сектантов, и остановился напротив меня.
— Двадцать лет назад демонический полубог,
— Ну допустим. И что с того? — поинтересовался я мрачно. Не нравилось мне все это, а особенно не нравилась упомянутая в пророчестве великая жертва. Как-то уж слишком подозрительно это прозвучало.
И сектант не разочаровал. Вытянув ко мне руку, он величественно произнес:
— Твое предназначение — заставить отступить Восставшего из Бездны! И нет более великой жертвы, чем добровольная смерть!
Глава 3
Теперь скрипнул зубами уже я.
Как «чудесно»! Еще к самоубийству меня не склоняли!
— И каким же образом мое «предназначение» связано вот с этим? — я кивком показал на свои руки, прикованные к подлокотникам кресла.
— Мы не можем отпустить тебя, — почти с сочувствием объяснил сектант. — Судьба мира куда важнее, чем твоя свобода или твоя жизнь.
Я на мгновение прикрыл глаза, стараясь скрыть свои чувства — гнев и разгорающуюся ненависть. Я все еще был прикован к месту обвиняемого, на моих руках все еще были браслеты, блокирующие магию, и вся моя сила, какой бы уникальной она ни была, не могла меня освободить. Если я здесь погибну, то Бинжи, чтобы меня воскресить, рядом не будет. И как бы мне ни хотелось высказать все, что я на самом деле об идее сектанта думал, делать этого было пока нельзя.
— Пресветлая Хейма дала мне дар различать в словах людей ложь, — проговорил я медленно, одновременно обдумывая то, что мне следовало сказать и сделать дальше. — И я вижу, что вы действительно верите в истинность данного пророчества. Однако вы не можете не знать, что богиня не одобряла, когда люди пытались предсказывать будущее и тем более — когда пытались такие предсказания толковать. Она лишила своей защиты пророков из Звездного Дома с острова Древних Лекен. И вы тоже идете по их пути… Скажите, вы не боитесь за свою душу? Не страшит вас мысль долгими столетиями скитаться по миру в бестелесном виде, неспособным ни жить, ни умереть — так, как неспособны были ни жить, ни умереть они?
Похоже, до моих слов подобная идея не приходила сектанту в голову. Он заметно вздрогнул.
— Я не пророк, — проговорил он уверенным тоном, который не слишком соответствовал тому, как судорожно его пальцы сжали посох. — Ко мне это не относится.
— Но вы смеете толковать пророчество еретика, — я наклонился вперед, насколько позволили мои прикованные к подлокотникам руки, и вгляделся ему в глаза, видимые в прорезях маски. — Вы даже назвали того, кого богиня отвергла, величайшим! Думаете, Пресветлая Хейма простит вам пренебрежение ее волей?