Валерия Веденеева – Вне клана (страница 36)
А что насчет кровавых паучков? Возможно, они тоже будут мне подчиняться?
Короткий мысленный приказ — и разбегающиеся твари действительно застыли на месте. Второй приказ — и они метнулись к двери, облепили засов, сдвинули, открыли саму дверь.
Из отряда Шен выжило двое человек. По крайней мере я подумал, что они еще живы, поскольку, хоть и покрытые кровью, они шевелились и издавали какие-то звуки. От остальных осталось лишь оружие и обломки доспехов — то, что Башня посчитала несъедобным.
Неприятная картина…
Сразу после этой мысли ко мне пришел образ — как после моего приказа оставить людей в покое каменные корни втянулись в стены и пол, унося с собой разорванные на части тела. Словно Башня пыталась умилостивить меня, показывая, что все выполнила.
Рестам вскарабкался на ноги и кинулся к выжившим. На то, что осталось от погибших, он подчеркнуто не смотрел. Правильный подход — переживать о смертях сейчас не время и не место. Заботиться стоит о тех, кому эта забота еще может помочь. Убедившись, что люди целы и что кровь на них чужая, Рестам посмотрел на меня. На топор в моей руке, на пауков, все еще беспокойно ползавших по двери, на Аману, стоявшую в паре шагов за моей спиной.
— Зачарованное оружие здесь не работает, — пробормотал он. — Как получилось… Как?... Что это значит?
Можно было промолчать.
Можно было сказать правду… Ха! Вот уж нет! Меня категорически не устраивала идея, что кто-нибудь из чужаков узнает о моем демоническом оружии и возможно-демоническом наследии моей крови.
Можно было сказать, что это не его дело — и это действительно было не его дело. Но тогда он начнет придумывать собственные объяснения, и, как знать, не окажутся ли они близки к правде.
А еще можно было солгать. Как там говорила Амана — у каждого клана есть внешние способности, всем известные, и есть тайные?
— Это внутренние способности моего клана, — сказал я тоном человека, который не обязан никому ничего объяснять, но все же решил это сделать из-за врожденной доброты.
Однако лицо Рестама исказила гримаса такого ужаса, будто, вместо любезного ответа на вопрос, я только что пообещал самым жестоким образом убить не только его самого, но и всех оставшихся в живых членов отряда.
— Наследник… Наследник ведь без сознания! Он ничего не видел. Пожалуйста, хотя бы его не надо… — голос Рестама оборвался.
Не надо? Не надо что?
Хм, что-то явно пошло не так.
За моей спиной вздохнула Амана. Я обернулся — она смотрела на меня с непривычной укоризной. Потом покачала головой и обратилась к Рестаму тоном, явно призванным успокоить:
— Наследник действительно без сознания. Не беспокойся за него. Насчет всех остальных — я обсужу условия вашего перехода с главой Шен. Уверена, мы договоримся, так что необходимости в… кардинальных… мерах не будет.
Взгляд Рестама вернулся к топору в моей руке, перешел на пауков, скользнул по Амане и вновь остановился на мне.
— Ми-дан, обещаю, мы дадим все необходимые клятвы! — на его лице недоверчивая надежда боролась с отчаянием.
Я моргнул. Как же он быстро меня повысил, однако.
А клятвы — это же хорошо? Особенно необходимые? Если бы я еще знал, зачем они нужны…
Хотя, конечно, соглашаться, не зная, с чем именно, я не собирался. Раз Амана поняла, что тут происходит, пусть разбирается с этим и дальше.
— Займешься? — широким жестом я обвел и Рестама, и выживших воинов. Магичка кивнула, потом показала в сторону связанных пленников:
— Проследи тогда, чтобы наследник не очнулся. Сейчас это последнее, что нам нужно.
Ну это было несложно.
Подросток лежал, привалившись к стене, в той же позе, в какой его уложил Кастиан. Я прижал пальцы к его шее, слушая пульс, а потом повторил тот удар, который заставил мальчишку потерять сознание. Знание из жизни, которую я не помнил, говорило, что теперь он не придет в себя как минимум до рассвета…
Внутри опять начал расти неестественный голод.
Да что ж это такое?! Когда каменюка наконец угомонится?
Я ударил в ответ гневным образом, в котором вся Башня рушилась, осыпаясь песком, и также осыпались корни, даже те, что были глубоко под землей.
Голод немного отступил, а перед моим мысленным взором прошла череда образов, окрашенных обидой.
Я увидел, как Башня терпела, наблюдая за сражением человеческих отрядов внутри нее и вовне. Терпела и ела только тех, кто погибал во время этих сражений.
Увидел себя, окутанного чернотой, увидел, как моя ядовитая кровь падает на корни Башни, как обжигает и разрушает разумный камень — и одновременно с этим пробуждает тот самый невыносимый голод, третью волну которого я только что ощутил.
Если бы не мое появление, Башня терпела бы и дальше, довольствовалась бы только мертвыми телами, как делала много столетий. А я пришел, лишил каменюку выдержки, разбудил демонический голод, который она прежде держала под контролем, а теперь еще и разрушал ее стены, угрожая гибелью.
Действительно, обидно-то как… Может, мне ее еще и пожалеть?
Ха! После того, как она почти на моих глазах съела несколько десятков человек?
А ведь это первый раз, когда Башня заговорила со мной, а не просто передала образ. Ну да неважно.
Глянув в сторону кровавых пауков, я отдал приказ. Половина их осталась у двери, а остальные моментально ввинтились в трещины между плитами пола, погружаясь в тело Башни.
Обида и страх усилились, голод стал еще слабее, только вот до конца так и не ушел. Это что же, мы так и будем перетягивать тут канат — Башня будет пытаться съесть кого-нибудь еще, а я — не давать этого сделать?
Нужно было выбираться отсюда, и не только из-за Башни. Стать одержимым не хотелось, а время работало против меня.
А ведь за короткое время нашего мысленного общения разум Башни из практически звериного, ведомого инстинктами, стал куда более развитым, равным человеческому.
Я отправил ей мысленной вопрос и получил образ-ответ, промелькнувший вспышкой и тут же исчезнувший. Будто Башня не хотела отвечать, будто она уже начала учиться — или же вспоминать заново — как лгать. Однако уловить смысл я успел.
Дело было в той самой черноте, которая окутывала меня.
Башня боялась моей крови, для нее ядовитой, но чернота была ей нужна. Чернота эта каким-то образом усиливала сознание Башни, делала ее более разумной.
Чернотой явно была та самая демоническая скверна, исходившая от топора и покрывшая мое тело. То, что для людей являлось проклятием, для демонической каменюки оказалось благословением.
Ну да это ее проблемы. Лично я тут задерживаться не собирался.
Ни Амана, ни Кастиан не знали, перемещалась Башня случайным образом или же намеренно выбирала, куда попасть. Я был почти уверен во втором варианте, потому что появление Башни рядом с отрядом Шен и рядом с нами было для случайности слишком удачным. Она словно выслеживала небольшие группы людей — желательно магов, если вспомнить ее мысли о том, что они вкуснее — и появлялась рядом с ними в момент величайшей опасности. А едва они заходили на ее территорию, выбирала для перехода такое место, в котором люди не могли выжить.
— Амана, — позвал я, — куда нам было бы лучше всего переместится?
Ее брови взметнулись вверх, будто она хотела спросить, есть ли у нас выбор, но вслух произнесла другое:
— Долина Винье в окрестностях столицы, — и, не дожидаясь очевидного вопроса, пояснила: — Мой брат будет рад нас видеть.
Значит, там располагались владения клана аль-Ифрит.
Странно, почему Амана не выбрала одно из владений Дасан. Пусть корневое имение осталось на территории Гаргунгольма, но этот клан, насколько я знал из «Хроник», имел множество других поместий. Может, конечно, Амана просто соскучилась по родне. А может, не была уверена, как ее появление воспримут младшие семьи Дасан…
Точно!
Раз Старшая Семья Дасан уже три года считалась официально погибшей, следующая по рангу младшая семья должна была быть провозглашена Старшей.
Вряд ли глава этой семьи, кем бы он ни был, добровольно откажется от власти и богатства, которые прилагаются к титулу главы Старшего клана. Чтобы сместить его и утвердить свое право, Амане нужна будет сильная поддержка — например такая, которую может оказать другой Старший клан.
— Понял, — сказал я и, в очередной раз полоснув лезвием топора себе по запястью, прижал левую ладонь к стене. Башня слушала меня и так, но с кровью было надежнее.
Волна отрицания нахлынула, едва я договорил. Еще более сильная, чем прежде. Вместе с отрицанием пришло ощущение жадного желания — Башня хотела мою черноту. Хотела забрать ее каким угодно способом. Похоже, чем сильнее пробуждался ее разум, тем сложнее было ее запугать.
А потом Башня зашевелилась. Высокие окна, так удачно пропускавшие свет полной луны, сузились — камень их окоемов растягивался, как живой. Пол под ногами зашевелился, и я понял, что через несколько мгновений каменные плиты превратятся в такие же корни, какие убили уже три десятка человек.