Валерия Веденеева – Первые нити паутины (страница 4)
— Часто. Кащи чует близость ходов, но не знает, какие перед ними стоят препятствия.
— А другие ходы ты чувствуешь?
— Да. Они далекие. Но Кащи выберет самый близкий ход из далеких.
Мы возвращались по тому же пути, по которому пришли, и в третьей по счету развилке я заметил кое-что, что по пути сюда очевидно пропустил. Череп. Всего лишь череп без нижней челюсти, и, кажется, не совсем человеческий, заброшенный небрежной рукой в угол пещеры. Необычного в черепе был только знак на лбу, светящейся в темноте, треугольник внутри круга.
— Кащи, — позвал я, указывая на находку. И больше ничего сказать не успел, потому что мой компаньон резко остановился, заполошно замахав в воздухе щупальцами, как испуганный человек машет руками, развернулся, выпалил «Назад!» и вновь побежал в сторону озера, быстро-быстро перебирая по неровному полу паучьими ножками.
— Что? Звери близко? — спросил я, торопясь за ним.
— Хуже! Жнецы!
Что-то мне подсказывало, что речь тут шла не про селян, собирающих урожай.
— Кто они?
— Плохие! Плохие-плохие-плохие! — Кащи замолчал, аж задохнувшись от избытка чувств. Потом продолжил: — Не живут в Большой Пещере, только приходят. Редко. Кащи не видел их, но он знает! Мать гнезда видела. Мать гнезда дала Кащи свою память…
— Почему плохие? В чем опасность? — перебил я его взволнованную речь. — Убивают всех и съедают, или что?
— Не убивают, не съедают. Нет-нет! Забирают суть! — по всем щупальцам Кащи прошла дрожь. — Убить не страшно. Забрать суть очень страшно!
Спросить, что подразумевалось под «забрать суть» я не успел. По туннелю, по которому мы сейчас двигались, раскатился протяжный жалобный стон.
Кащи замер, прислушиваясь, потом завертелся вокруг своей оси, будто ища что-то.
— Плохо, плохо, плохо, — бормотал он. — Жнецы близко. Чую…
Это все, конечно, было очень волнительно, но не очень познавательно.
— Как этих жнецов убить? — задал я самый важный вопрос.
— Убить⁈ — Кащи даже остановился от неожиданности. Потом продолжил двигаться, но уже нормальным шагом, а не бегом. — Никак не убить. Они уже мертвы.
Неожиданно… Ни в «Демонологии», ни в бестиариях не упоминались твари, способные охотиться, да еще и «забирать суть», находясь при этом в мертвом виде.
Конечно, были еще те демоны-стражи из Города Мертвых…
— Но как от жнецов можно избавиться? Как их прогнать?
— Никак. Когда приходят жнецы, все убегают и прячутся.
Я помотал головой — нет, такие ответы совсем не помогали.
— Что значит «забрать суть»? Что такое «суть»?
— Суть — это суть. Это… — Кащи замолчал, явно пытаясь решить, как объяснить мне то, что для него являлось само собой разумеющимся. — Это то, что уходит к Следящему-за-Вратами, а потом возвращается в новом теле.
— То есть душа? — уточнил я, с холодком внутри подумав, что описание прозвучало очень уж знакомо, прямо как в одной древней молитве. А еще я подумал, что создавшееся у меня впечатление, будто Теневые Компаньоны — это особый вид существ, оказалось неверным. Они были всего лишь разновидностью демонов, потому что, судя по словам Кащи, верили в Восставшего из Бездны, пусть и называли его по-другому.
Получалось, что я, совершенно случайно, приручил демона?
— У человека душа, а у Кащи — суть, — между тем ответил тот.
За разговором мы дошли до черного озера.
— Жнецы не любят мертвую воду, — сказал Кащи, приблизившись к его краю и остановившись в одном шаге. — Подождем здесь.
Я опустил Кастиана на землю, опять проверил пульс и прислонил его спиной к стене пещеры. Потом подошел почти вплотную к озеру, поверхность которого была ровной, как зеркало, только ничего не отражала.
Кстати, «Ирдан» ведь упоминал, что его меч создали из мертвой воды…
— Чем эта вода отличается от обычной? — спросил я.
— Мертвая вода убивает, — ответил Кащи само собой разумеющимся тоном.
Ну да, так-то логично…
— И долго нам тут прятаться?
— Пока жнецы не уйдут.
И это тоже было логично…
— Кащи не знает, как долго жнецы будут в Большой Пещере, — добавил мой ручной демон… Да уж, похоже, мне потребуется еще некоторое время, чтобы привыкнуть к этому факту. — Во времена, когда жила мать гнезда Кащи, жнецы оставались в Пещере, пока не собирали нужное им количество сутей.
Краем глаза я заметил какое-то движение и повернулся. Стена пещеры, немного в стороне от Кастиана, покрылась крупными черными каплями, которые очень быстро слились в единое пятно. Сразу же после того оно запузырилось — очень знакомо запузырилось — и оттуда вылетели такие же черные крылатые ящерицы, как те, что разбили защиту «Ирдана». Тут же метнулись к озеру и заметались под потолком пещеры, но быстро успокоились и уселись на складки камня, повиснув вниз головами, будто летучие мыши.
— Тоже прячутся, — пояснил Кащи.
— Значит, даже у таких крохотных тварей есть душа… то есть суть?
— Она у них общая на весь выводок.
То есть групповой разум? Бестиарии упоминали, что некоторые монстры по одиночке были тупы и действовали, исходя из самых базовых желаний, но собравшись в крупные группы, обретали почти человеческий разум и становились по-настоящему опасны.
— А как они оказались в том снежном мире? — вспомнил я.
— Когда Кащи понял, что не может сам справиться с плохим демоном, он вернулся в Большую Пещеру и выманил за собой целый выводок мелких стижи, — объяснил Кащи и добавил с гордостью: — Кащи умный!
— Да, — согласился я с чувством. Если бы не эти мелкие летающие существа, ничего бы с «Ирданом» я поделать не смог. — Но как ты убедил их напасть на демона?
— Кащи не убеждал. Кащи знал, что в первую очередь стижи атакуют тех, у кого больше всего подземного благословения. У того плохого демона благословения хватило бы на сотню зверей.
Получалось, что в мире Кащи демоническая скверна называлась «подземным благословением»? Хотя я зря удивлялся — это для людей скверна была опасна, вызывая одержимости и перерождения. Для демонов она явно несла только пользу.
Протяжный жалобный стон эхом отразился от стен и потолка пещеры, потревожив успокоившихся было стижей и заставив Кащи свернуться в более плотный ком щупалец.
— Что этот звук значит? — спросил я.
— Кто-то только что потерял свою суть, — Кащи содрогнулся всем телом.
Это был второй раз, когда мы слышали подобный звук, и сейчас он звучал немного громче. Значило ли это, что обитатели Пещеры погибали все ближе к нам — для простоты я решил считать существ, потерявших «суть», погибшими — и жнецы приближались?
Два… уже три стона, последовавших почти сразу друг за другом, определенно звучали громче, чем предыдущие. И Кащи, и стижи это тоже поняли, потому что Кащи заметался по берегу, а стижи отлепились от потолка, собрались в воздухе в клин и на полной скорости влетели в ту самую стену пещеры, из которой появились. И провалились внутрь, будто никакого препятствия на их пути не было.
— А нам так сбежать не получится? — я показал на стену.
— Кащи не умеет менять материальность внутри Большой Пещеры, — печально отозвался тот. — Здесь нет теней.
Я моргнул — точно. Только после его слов я сообразил, что, поскольку единого источника света здесь не имелось и все освещалось равномерно, то ни от кого из нас не падали тени.
На какое-то время вернулась тишина. Потом Кащи встрепенулся, сделал несколько шагов к проходу, через который мы попали в озерную пещеру, но потом, будто опомнившись, побежал назад к озеру. А из прохода выбежало несколько существ. Все они напомнили мне вариации самого первого облика Кащи, той несуразной, но «очень страшной собачки»: горбатые плешивые тела, разное количество конечностей, уродливые морды и алые глаза. Одно из существ, бежавшее впереди остальных, имело аж восемь ног — и оно первым достигло берега озера и, не снижая скорости, прыгнуло вперед.
Черная вода поглотила существо в одно мгновение, без единого всплеска или всхлипа. И там, где над его головой сомкнулись воды, к поверхности не поднялось ни единого пузыря воздуха, не появилось даже намека на рябь.
Второе существо, шестиногое, успело поступить так же, а вот оставшиеся трое беглецов — нет. Они застыли, кто-то полностью в воздухе, пойманный в середине прыжка, кто-то — касаясь пола передними или задними лапами. А через мгновение в проходе появились силуэты преследователей — плывущих по воздуху смутных фигур. Смотреть на них отчего-то было трудно, хотелось тут же отвести глаза.
Пронесся шелест, напоминающий звук десятков тысяч летящих насекомых, сразу же за этим — тройной стон, громкий, тягучий, жалобный, и застывшие в воздухе тела рухнули на землю.
Внешне они казались целыми, но я не сомневался в том, что они мертвы — слишком в неловких и неуклюжих позах замерли их неподвижные тела.
Я перевел взгляд на смутные фигуры и заговорил прежде, чем они успели сделать что-то еще:
Я не вспоминал эту молитву много дней, но слова лились легко и свободно, будто навсегда впечатанные в мой разум.