Валерия Василевская – Когда ошибается киллер (страница 4)

– Со мной она говорила, – раздался знакомый голос, и сморщенный старичок во хмелю и навеселе, с забавным утиным носом, выступил в зону света. Маленький, словно гном, в светлой шапке торчащих волос. – Говорю тебе, Иннокентий, она ни при чем.

Игривый тон и бессмысленные жестикуляции зажатой в руке сигаретой не вызывали доверия. Даже у меня. Вдруг нахлынуло чувство вины, будто сделала что-то неправильное. Что за детские пережитки, поддаваться чужому напору?

– А могу я узнать, в чем меня обвиняют?

– С кем ты сидела в зале?

– Вы имеете ввиду, во время спектакля?

– До спектакля я тебя не видел.

Так, хватит. Режиссеры, я слышала, бывают грубыми. На съемках и репетициях. Когда «бездарности», «скунсы», «кривоногие нимфетки» из шкурок выпрыгивают, пытаясь воплотить очередную «гениальную задумку». Случай вроде не тот.

– И справа, и слева имелись соседи. Визитками не обменялись. Ты кого имеешь ввиду? – Развязно, самой противно.

Глаза за буграми щек уставились с изумлением.

– Паспорт с собой?

А как же. И паспорт, и телефоны родных, и нижнее белье новое на случай, если машина собьет, как в старом печальном анекдоте.

– Недавно в Москве? Где работаешь?

О попытке писать детективы лучше помалкивать, одна сцена не выдержит две творческие личности.

– Нигде не работаю. Муж трудится в две смены.

– Что очень даже заметно.

Вероятно, то была шутка. Как будто бы примирительная. Нарочито нахмурив брови, я спрятала паспорт в сумку.

Режиссер подхватил старичка и куда-то его поволок.

– Юля введет в курс дела, позже поговорим, – и рукой махнул в мою сторону.

Давным-давно, учительница пения вот так же маханула рукой в ту часть хора, куда собрала ребят с полнейшим отсутствием слуха. Преподаватели математики, физики, литературы, биологии смотрели на меня с уважением, и каждый пророчил будущее, связанное с его предметом. В певцы годится не каждый – печальный закон природы. Все равно до сих пор обидно.

Подумаешь, этот тоже бездарность во мне разглядел. Жаров петь не умел, за него рулады озвучивали. А Ричард Гир до сих пор танцует, как слон в курятнике, вокруг него сцену крутят. И ничего, с игровыми моментами оба неплохо справились. И я попробую

– А ты, в самом деле, Акулину не знаешь? Или дурочкой притворяешься? – обступили меня артистки.

«Акулина большой ложкой любит кашу загребать», – мелькнула в мозгах частушка из пионерского детства. И эти туда же.

– Я немного знакома с Юлей. Этого не достаточно?

– Смотря для чего, – пробасила бывшая «старшая». Упертый взгляд этой женщины оставался сердитым, как на сцене. Но труппа уже расходилась. Похоже, я многих разочаровала.

– Пойдем, объясню. Вот здесь мы переодеваемся. – Юля открыла дверь в маленькую гримерку. Слева кронштейн с одеждой, собственной и сценической, справа потертый диванчик. Впереди длинное зеркало, вытянутое над узким столом. – А вот здесь гримируемся, у каждой свое место. Мое, Анны Михайловны, ты ее видела…

– Которая тебе парик испортила?

– Угу. Вообще-то, она ничего, человек сносный, но невестку Иринку не любит, позорит на каждом шагу. Иринка играла карманницу, вот ее столик.

– Эффектная девушка. Но она не играет – красуется. Ходит словно по подиуму.

– Когда Акулина в зале, у многих крышу сносит. Твое место будет вот здесь.

Я уселась на старый, разболтанный в ножках стул. В зеркале появилась чуть отекшая от беременности дамочка с короткой светлой стрижкой. Юля тоже присела, открыла баночку с кремом.

– За лицом надо тщательно следить, – пояснила она. – Грим разъедает кожу. – И спокойно собой занялась, будто этим все сказано.

– Юль, ты мне объясни, что же за женщина Акулина? По какому поводу страсти?

– А, – девушка махнула рукой и от досады скривилась. – Заходит сюда частенько, новых артистов в сериал высматривает. «Далеко и надолго» смотришь?

– Еще бы.

– Тогда обрати внимание, в титрах: А. Потоцкая – кастинг-директор.

– Это она со мной сидела?

– И вы дружно шептались, глядя в мою сторону. Иннокентий взбесился: не успела свое отыграть, опять уводят. А кому я нужна с таким носом? У них там вся колония – красотки варьете.

– Не скажи. Много простых лиц, полных фигур. Достоверные образы подбирают.

– Но уродки никому не нужны. – Юлия отвернулась, спрятала подступившую к глазам влагу.

Хотелось утешить девушку, доказать, что с мелким недостатком она выглядит интересной, незаурядной личность. К тому же, играет замечательно. Имеются у Юлии шансы засветиться на большом экране, очень даже имеются. А вдруг типаж подойдет? Но я не сумела.

– Понимаю… Артистки надеются, что их переведут в другое стойло?

Юлия повела в мою сторону одним глазом, второй принялась подкрашивать.

– Коровы. Мычать не вредно.

– Какие условия отбора?

Девушка даже руки опустила, повернулась недоуменно:

– И ты туда же?

– Не каждый способен играть на самодеятельной сцене.

– А, это… – Юлия перешла ко второму комплекту ресниц. – Условия у нас самые простецкие. Берут каждого, кто согласен платить Романычу пять тысяч рублей в месяц за обучение.

– Не знала. О таких вещах следует предупреждать заранее.

Юлия усмехнулась:

– А оно ему надо? Считается, что у нас бесплатный кружок, от дома культуры. Зарплата у режиссера копеечная, вот он эту байду и придумал. Обучает всех добросовестно. После школы Смолькова – хоть в театральный поступай, хоть в массовку пробивайся, хоть в рекламу. А там, глядишь, и заметят. Помнишь, стоит мэн два на два, держит девочку на руках. Ниже крупными буквами: «ЗАВТРАК ДЛЯ НАСТОЯЩЕГО МУЖЧИНЫ». Голос за кадром объясняет: имеются ввиду ромштексы.

– Мы с мужем рекламу смотрим без звука и всякий раз смеемся.

– Каннибала изображает Леша Демидов, он у нас в конвое подвизается.

– Не узнала.

– А Веня Аврелин, надзорник, раскручивает зубную лечебницу: «Стоматология, общий наркоз, гарантия три года».

– Достойно Задорнова.

– Венька в сериал пытался пробиться, дальше проб не прошел. Они знаменитость взяли.

– Еще бы. На Дорженко все держится.

– Не скажи. Наши тоже сильно играют.

– Мне Акулина перечисляла троих. Это она их переманила?

– В том то и дело! – Юлия аккуратненько провела заключительный штрих губной помадой и полюбовалась на себя в зеркало. – Граневская здесь до меня звездила, изображала проворовавшуюся чиновницу. Сполохов до Вени баб трахал, а Ритка сама себе роль придумала – цыганки мошенницы.

– Это самая правдоподобная цыганка, какую я видела в нашем кино. Без романтической лажи, без песен и танцев. Трудяга, добытчица, мать восьмерых детей. Наглая до мозга костей.

– Смольков сдернул с нашей ромеро цветастые шали, велел одеться в черное с Черкизовского рынка, дрессировал ее, как щенка. Как видишь, в точку попал. Он сам организовал этот конвейер, обучает недорогих артистов для сериала, а теперь недоволен: мало перепадает.

Ага, сейчас что-то вызнаю. Писательский зуд в печенках отразился блеском глаз в зеркале.

– Это секрет?