Валерия Троицкая – Донецкое море. История одной семьи (страница 4)

– Чем я ей жизнь порчу? – испугался Олег.

– Девочка должна реально себя оценивать, – пожала она плечами. – Ну какая она красавица?

Все недоуменно замолчали. Только Максим, скучавший все это время в телефоне, с интересом поднял голову.

– Да как тебе не стыдно? – первым опомнился Олег. – Что ты говоришь?

– Правду! – невозмутимо ответила ему жена.

– Какую правду? – опешил он. – И в чем правда?

– А что она, по-твоему, красавица? – удивленно подняла брови Лариса.

– Да! Она… Катя на тебя не похожа, – от возмущения Олег чуть не задохнулся. – Только это же не значит, что она некрасивая, как такое вообще можно было ляпнуть? У нее другая красота, не такая, как у тебя!

– Другая – это какая? – скептически смотрела на него жена.

– Тихая. Нежная. Вот, как у речки, у ивы. У яблони.

– У яблони? Какой ты у нас романтик! – зло засмеялась она.

– Лара, но он прав, – вмешалась в разговор тетя Лена. – Катя просто в нашу породу пошла, это да! Но как же можно говорить, что она некрасивая? Тем более это же неправда!

– Красота, действительно, бывает разная! – примирительным тоном начал Игорь. – Это как города: одни – южные, все в зелени и в цветах, другие – северные, в граните, в камне. У вас, Лариса, южная красота, очень яркая, притягательная.

Лариса лениво улыбнулась кончиком рта.

– У моей жены – наша, петербургская, – продолжил он. – Такая правильная, строгая красота. Она у меня как Снежная королева, даже боюсь ее иногда! А Катя у вас… – улыбнулся он девочке, которая ошарашенно наблюдала за этой перепалкой, покраснев до кончиков волос. – Да, как русская речка. Где-нибудь под Смоленском.

– Речка под Смоленском? Интересно… – рассеянно произнесла Лариса тоном, который однозначно говорил: ей эта теория про красоту была неинтересна.

– Ух, бабы, до чего ж народ недобрый! Завистливый! Катька, никогда не слушай мать! И не верь ей! – подмигнул девочке дядя Слава. – Поняла?

Катя, наверное, разрыдалась бы, но у нее так страшно болела голова, и от этой боли она словно отупела. Она только изумленно смотрела на маму, не понимая, за что она с ней так. До вечера Катя не произнесла больше ни слова.

– А чем вы занимаетесь, Игорь? – тут же перевела разговор Лариса.

– У нас с женой небольшая фирма, – ответил он. – Возим группы в Финляндию.

– Экскурсионные? – поинтересовалась она.

– Скорее это шоп-туризм и визу «откатать». У нас в Питере так часто делают: оформляют финскую визу, пару раз туда съездят, а потом по всей Европе свободно путешествуют. Конечно, основной поток – это люди, которые в Финку едут за продуктами, за химией, за стиральным порошком.

– За стиральным порошком? – удивленно хохотнул дядя Слава. – А что, в Питере стиральных порошков нет?

– Считается, что в Финке химия более высокого качества, – с улыбкой объяснил ему Игорь.

– А у вас в Питере такая грязная грязь, что ее обычный порошок не берет?

– В Финляндии и химия, и многие продукты имеют знак «эко», вообще они более экологически чистые, – включился в разговор Максим, снова вынырнув из своего телефона. – У нас в Питере люди, которые заботятся о здоровье, покупают продукты только там.

– Да, особенно молочку, сыры, рыбу, – подтвердил его отец. – Это для многих отдых такой: три-четыре часа – и ты за границей, гуляешь, закупаешься продуктами на неделю.

– Четыре часа? За сыром? За границу? – веселился дядя Слава, макая зеленый лук в соль. – Ну вы там в Питере… кхм… оригиналы!

– А ты где учишься, Максим? – ласково спросила его Лариса.

– В университете. Связи с общественностью.

– Какой молодец! Престижно. А кем будешь работать?

– Это профессия такая, что перспективы, на самом деле, очень большие. Можно развиваться в разных направлениях, – с важным видом рассуждал он. – Пока я перевожусь, сдаю экзамены. С осени буду учиться в Финляндии.

– В Финляндии? – удивилась она. – А как? Трудно туда перевестись?

– Там в первую очередь необходим английский язык, а у меня очень хороший уровень. Поэтому я уверен, что поступлю. И дядя – мамин брат – обещает сразу решить вопрос с жильем. Осенью будем покупать там квартиру.

– Максим, а почему ты решил учиться в Финляндии? – спросила его Ира.

– Мы так решили на семейном совете. Будущее мне нужно именно там строить. Получу вид на жительство, найду работу, – перечислял он. – А через какое-то время, думаю, получу гражданство. Это непросто, но возможно.

– То есть ты хочешь в Финляндии навсегда остаться? – уточнила она.

– Конечно! – пожал он плечами. – В России нет возможностей для развития.

– Почему? – несказанно удивился дядя Володя и даже поставил пластиковый стаканчик на землю.

– Да, почему? – с недоумением смотрел на него Андрей. – Огромная страна. Живешь в столице. Неужели думаешь, что работу не найдешь?

– Дело же не в размерах страны и не в количестве вакансий, – с легким раздражением произнес парень. – Работу найти можно. Вопрос в личном развитии, в перспективах. Главная проблема России – в менталитете, в людях. Русские люди – ленивые.

– Это как это? – даже поперхнулся дядя Слава. – Такую страну отгрохали – ленивые? Столько заводов построили – ленивые? И в космос после войны полетели – ленивые?

– Ну, космос… – даже поморщился Максим. – Чуть что, сразу космос. Это прошлый век, это время уже прошло. Сейчас же время не железа, заводов или там… не знаю… комбайнов. Сейчас эпоха человека, его мыслей, идей, самовыражения…

– Максим, может, я что-то не понимаю, – деликатно начала Ирина. – Мы в Севастополе живем, Андрей давно уже не служит, но… мы с такой любовью на русский флот смотрим. Вроде бы он уже и не наш, а мы гордость чувствуем, как будто он наш до сих пор… Ты же представляешь, какой это колоссальный труд – построить корабль? А подводную лодку? Это же и труд, и мысль, и человеческий гений.

– Это разные вещи! – перебил ее Максим. – Построить – это… Построить и я могу – табуретку, скажем! Вопрос, что мне это дает?

– Это дает тебе возможность сидеть на табуретке! – спокойно ответил ему Олег.

– А ты что, можешь сколотить табуретку? – удивленно поднял свои лохматые брови дядя Слава.

– Даже если не могу! – начал злиться Максим. – Зачем мне это делать, если я могу ее купить? Каждый должен заниматься своим делом! У нас в России сколько людей открывают свой бизнес? Это же жалкий процент. А в Европе предпринимательством занимается огромное число людей!

– А что, все должны заниматься именно бизнесом? – в задумчивости наблюдала за ним тетя Лена. – А кто будет… учить, лечить? Строить корабли? Уголь добывать?

– Но вот я, например, не хочу быть ни учителем, ни врачом, тем более я не собираюсь работать на заводе! Я хочу придумать и развивать свой собственный проект.

– Какой? – спросила Лена.

– Ну… Я еще не знаю. Но я хочу работать сам на себя.

– А почему ты не хочешь работать сам на себя в России? – расстроенно смотрел на него дядя Володя.

– В России это невозможно! – кипятился Максим. – Вот вы, ваше поколение, почти ни у кого из вас не получилось построить настоящий, крупный бизнес.

– Ты не сравнивай поколения! – покачал головой Андрей. – Время разное, обстоятельства разные. Да и страны у нас теперь разные! С нами беда произошла, по нам время катком проехало. Союз распался, все рушилось, жизни ломались… У нас задача была – выжить, и мы как-то выжили, выплыли. А у твоего отца в России дела вообще хорошо идут.

– У него маленькая компания, а большое, солидное дело он не смог создать! – не унимался парень.

– Максим! – сердито одернул его отец, впрочем, без особой надежды.

А дядя Слава, отложив пластиковую тарелку с бутербродами, внимательно разглядывал Максима, словно тот был неизвестным ему диковинным зверем.

– Так в любой стране большим бизнесом владеют единицы, се ля ви, как говорят французы… Проще в Европе или сложнее? – задумался Андрей. – Это же могут знать только те, кто жил и там, и там. Только я не понимаю, как можно русских людей называть ленивыми? Почему? Какая тут логическая связь?

– В русских людях нет духа предприимчивости! – радостно отчеканил Максим, как будто ждал именно этот вопрос. – Они же сами не хотят ничего делать. Они хотят, чтобы им дали приказ сверху. Это рабский менталитет. Вот им дали задание построить корабль – они и строят. А в Европе люди сами строят свою судьбу. Это другая, протестантская этика!

– Знаешь, а ведь ты прав! – согласилась с ним Катина мама. – Ты очень умный парень!

– Конечно, это же все от Реформации идет! – обрадовался он, наконец найдя единомышленника. – В Европе была Реформация, поэтому люди там абсолютно другие. Там веками царил дух свободы, там люди по природе независимы, активны. Они не боятся что-то сделать для себя! А у нас все нужно делать для кого-то – для родины, для Сталина…

– Молодец! – довольно засмеялась Лариса.

– Да… У нас православие сделало людей послушными и ограниченными. Они не способны мыслить смело, нешаблонно, они не способны взять и пойти против течения! – рассуждал Максим. – Дядя всегда говорит, что в таком окружении умному человеку, человеку с амбициями, развиваться невозможно.

Все вновь недоуменно замолчали. Глаза дяди Славы медленно начали наливаться кровью. А небо словно заливало свинцом. Тяжелая, зловещая туча появилась на горизонте и вдруг пошла в атаку на город с бешеной скоростью. Ветер поднялся мгновенно и начал срывать листья с деревьев.