Валерия Шаталова – Рубиновый маяк. Между ведьмой и змеёй (страница 32)
— Возьму эту, — он кивнул в сторону съёжившейся Сибель.
— Да ты сегодня в ударе, старик! На молодух потянуло? — хохотнул кто-то.
Его поддержали. Сибель была напугана и даже не поморщилась от потока похабностей, что лилась отовсюду.
А старик, продолжал изучать ведьму. Словно заглядывал в самую душу.
Внезапно над столом прокатился раскатистый рык. Мужчины вмиг смокли, нарушительницы осели на пол. И лишь Сибель осталась стоять на трясущихся ногах. Словно гипнотическое око Озириса удерживало её от падения.
Воцарившуюся тишину разрезал скрежет отодвигаемого стула. Чьи-то шаги разнеслись по зале, уверенно приближаясь к Сибель. Вместе с идущим, к девушке подступала волна жара, которую не замечал никто из присутствующих. Стало трудно дышать. Надвигающийся зной отнимал кислород. Но странные морозные потоки воздуха врывались неистово, словно силились окутать, заковать ведьму в ледяной кокон. Сибель обуял иррациональный страх, какого её ещё не доводилось испытывать. Она не могла даже повернуть голову и посмотреть на того, кто нёс невидимое жаркое пламя, продолжала смотреть на Озириса. Внешне старик не проявлял ни единой эмоции, но внутри… Сибель чувствовала, как звенел льдом воздух между ними, буря окутывала её, ветер рвал, ревел, завывал:
Ведьму выбросило в далёкое воспоминание, когда бабушка Лорен послала её за подснежниками для зелья. В тот год они жили в маленькой хижине на склоне горы Суён в окрестностях Рогранта. Сибель было лет девять, может десять — она и сама уже не помнила.
Снег забивался в низкие ботинки, кожа на руках покраснела от весеннего мороза, но маленькая ведьма крепко держала корзинку с первыми травами. Над головой громко прокаркал ворон. Девочка отвлеклась, провожая взглядом чёрную птицу, взмывшую над верхушками деревьев, а под подошвой с треском лопнула льдистая корка, что скрывала горный ручей. Иглы холода прошили ступни, икры, колени, ладони. Корзинка перевернулась, и водный поток подхватил травы, закружил их в своих объятиях, уволок под лёд.
Щёки горели от слёз не столько от боли, сколько от обиды: два часа блужданий по лесу — и вот, все найденные с трудом подснежники и первые травы потеряны. Одежда вымокла, обувь испорчена. Девочка представила осуждающее лицо бабушки Лорен и сильнее разревелась. Третья попытка выбраться из ручья провалилась вместе с очередной коркой льда. Маленькая Сиби почувствовала, как холод пробрался сквозь тело до самых костей, он не хотел отпускать.
Она снова оступилась, упала на колени. В левую ладонь до боли впился острый камень. Девочка с остервенелым отчаянием подняла его со дна ручья, намереваясь зашвырнуть подальше в лесную чащу. Но лучи весеннего солнца радугой заискрились в прозрачном кристалле, вызвав вздох восторженного удивления.
Позже бабушка Лорен сказала, что это горный хрусталь — замёрзшее дыхание дракона. В тот день она отпаивала Сибель горькими настоями и заставляла подолгу сидеть на нагретых в печи камнях и отпаривать ноги в кадке с очень горячей водой.
Из воспоминаний ведьму выдернула новая волна жара, что скрадывала воздух вокруг. Зрительный контакт с Озирисом резко оборвался статной высокой фигурой в тёмном камзоле, лацканы которого были расшиты серебристыми нитями. Именно эти узоры стала рассматривать Сибель, совсем потерявшись в раздирающих противоречивых ощущениях и боясь поднять глаза на подошедшего вплотную мужчину. Видимо, это его не устроило. Он схватил Сибель за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Колдовские жёлтые глаза переливались яркими оттенками янтаря.
Мужчина медленно склонился к лицу Сибель.
— «Поцелует? Швахх! Сейчас поцелует!» — забилась мотыльком единственная мысль, от которой почему-то стало ещё жарче.
Но вопреки ожиданиям мужчина лишь вскользь задел губы Сибель своими, склоняясь ниже, к шее.
— «Что он делает? Что он делает? Что…»
Громко, слишком громко для обычного человека мужчина втягивал воздух, невесомо касаясь носом тонкой кожи на шее ведьмы.
— «Обнюхивает?! Он меня обнюхивает?! Швахх! Зачем?!» — мысленно заметалась Сибель.
Она желала это прекратить и продолжить одновременно. Воздуха не хватало. Хотелось оттянуть ворот платья и вдохнуть поглубже… или подставить шею так, чтобы он продолжал, спускался ниже… Или нет? Хотела ли она, чтобы он перестал сопеть и отстранился? Или же чтобы поднял голову и смял её губы диким поцелуем, сладким как медовая патока. Почему-то ведьме казалось, что вкус должен быть именно таким, совсем непохожим на тот слюнявый поцелуй, что случился у неё с Донаном перед входом в библиотеку. Где-то на задворках сознания пробивалась и крепла ещё одна мысль:
— «Как бы мне хотелось, чтобы вместо странного типа был Ярро. Чтобы именно он сжимал в своих объятиях, а не этот… Чтобы именно губы Ярро были в такой опасно-притягательной близости, а не лицо этого…»
Жёлтые глаза с вытянувшимся в вертикальную линию зрачком стали тускнеть под натиском воспоминаний об альвисе, который был рядом, спасал от удавки инквиза, защищал, поддерживал.
Сибель разозлилась, что мужчина подле неё — не тот самый.
— «Да что он вообще себе позволяет?»
Она отшатнулась, отступила на шаг, затем ещё на два. Дышать стало чуть-чуть легче.
— Строптивая куколка, Серый, — хохотнул кто-то за столом. А стоящий перед девушкой мужчина изогнул бровь.
Ведьма не поняла — то ли удивился, то ли разозлился.
— Если так любите запах плесневелого сена, то предлагаю вам посетить темницу, где нас держали, — зло прошептала Сибель. От всего пережитого голос слушался плохо, во рту пересохло.
Мужчина перед ней неоднозначно хмыкнул.
— Я первый заявил на неё права, — произнёс Озирис, вновь возвращая внимание к своей персоне, — девушка моя по закону.
Над столом загалдели, кто-то согласно поддакивал, иные же утверждали, что Серому сейчас нужнее.
Сибель видела, как напрягся стоящий рядом мужчина, а Озирис всё также не проявил ни единой эмоции. Крэйг поправил на голове венец, который тут же съехал на другой бок. Хозяин собирался огласить своё решение, но Серый его опередил:
— А почему бы не позволить маире выбрать самой, раз на неё такой спрос?
— «Я не маира, я — леди. И то лишь по поддельной бумаге».
Крэйг задумчиво потёр переносицу.
— А что, — потряс подбородками Кнут, — я тоже поучаствую в аукционе. Крошка, пойдешь ко мне? Обещаю, бить не буду и найду на тебя лучшего покупателя.
— Нет, лапуля, давай ко мне. У меня есть корабль, отвезу тебя на край света!
— Это с тобой-то она свет повидает? Ха! Ставлю золотой, что ты не выпустишь её из каюты.
— Поддерживаю ставку, — выкрикнул кто-то с другого конца стола.
— Прекратили балаган! — рявкнул Крэйг и хлопнул ладонью по столу, и над залой разлилась тишина, нарушаемая лишь треском грозовых люменов.
— Думаю, маире эти варианты не подходят, так? — выразительно посмотрел на ведьму Серый и, дождавшись робкого кивка, продолжил: — Как и предложение почтенного Озириса. Пойдёшь к нему — сгинешь в бойцовских ямах. Я же предлагаю тебе ночь, полную удовольствий, а после — свободу.
— «Одна ночь и я буду свободна», — Сибель закусила губу и принялась себя убеждать. — «Всего лишь ночь. Ничего страшного. Значит, так должно случиться. Мужчина странный, но красивый, приятный, я бы даже сказала — интеллигентный. Ну и что, что обнюхал… Пиратская каюта, рабство или какие-то ямы… Из всех остальных вариантов ночь с Серым — наилучший. Верно? Ох, бабушка Лорен, хорошо, что этого не видишь».
— Выбирай. — Крэйг нетерпеливо побарабанил пальцами по столешнице. — Сейчас.
Ведьма сделала несмелый шаг к Серому. Его янтарно-жёлтые глаза победно вспыхнули, а губы изогнулись в довольной ухмылке.
— «Почему тогда Кайла с такой мольбой смотрит на старого Озириса. Почему? В чём подвох?»
Сибель сделала ещё полшага и одновременно бросила быстрый взгляд на владельца ям. Единственный глаз Озириса был страшным и отталкивающим своей льдистой прозрачностью. Но тонкая струйка прохладного воздуха обдала лицо лёгким утренним морозом, дав тот самый глоток свежести, которого так не хватало рядом с выжигающим зноем.
А янтарноглазый изящно подставил локоть, предлагая маире вложить свою руку. Благородный жест.
— «Вот только я не маира».
Глава 31
— Пожалуйста, прошу вас. Отпустите. Мой отец богат. Он заплатит, — сквозь громкие всхлипы, не переставая, молила девушка, которую вели под руки двое колоритных мужчин.
Один был высоким, жилистым альвисом, а второй, напротив, — мелковатым, безусым юнцом. По крайней мере, так казалось толпе, что наводняла рыночную площадь. На самом же деле от альвиса присутствовала лишь телесная оболочка, занимаемая душой благородной маиры Фабианы Сотье. А вот её настоящее тело шло рядом, переодетое в юношу и наделённое душой иномирянина Ярослава Власова.
Как только работорговец и дракон остались позади, парни оттащили рыдающую, упирающуюся пленницу под сень ближайшего раскидистого дуба. Слова девушки превратились в нечленораздельное мычание. Измученная, уставшая, она из последних сил извивалась, лягалась, царапалась…
— Белинда, Белинда, — мягко встряхнул её альвис, — всё-всё, успокойся.
Узница удивлённо округлила глаза, замерла.