Валерия Шаталова – Рубиновый маяк. Между ведьмой и змеёй (страница 10)
— Может с икрой? — предположила Фабиана, — их чешуйки так сверкают, что больше похожи не на гранаты, а на самые настоящие рубины!
— А кстати да, ты права. У меня дома остался потрясающий гарнитур из рубиновых камней. Колье дважды оборачивается вокруг шеи и такое тяжёлое, что пришлось заказать у артефактора зачарованную застежку. Для эффекта невесомости.
— М-м. А я больше изумруды люблю. Бархатный зелёный, с тенями таинственного чёрного где-то в глубине, будто…
— Будто глаза посла Анарендила, — шепнула Белинда Фабиане в самое ухо, звонко расхохоталась и резко подавилась своим же смехом, потому что те самые глаза пронзительно смотрели на неё из-под хмурых светлых бровей. Девушка тут же отвернулась и снова свесилась за борт.
— Ты вообще дурында? — тихо возмутилась Фабиана, усиленно делая вид, что сосредоточилась на блестящих красных рыбках.
— Думаешь, он услышал? Он всё ещё смотрит?
— А я почём знаю?
— Ты же изумрудовы глаза любишь, — зашептала Белинда, — вот и оглянись.
— Не хочу. Причём тут глаза? Я про камни говорила. И, кажется, теперь я тоже люблю рубины.
— О руби-и-ны, — громыхнуло нараспев за их спинами голосом Ливемсира так, что девушки вздрогнули от неожиданности. — А вы знаете, светлые маиры, где живёт самый большой рубин в мире?
— Живёт? — переспросила Фабиана.
— В коллекции какого-нибудь высокоуважаемого артефактора? — высказала предположение Белинда.
— В эльфийском храме? — подключился к угадыванию Габиор, маячивший за спиной эльфа.
В предвкушении очередной истории боцмана к ним стали подходить и другие адепты.
Ливемсир выдержал театральную паузу, длящуюся слишком долго, и ответил на свой же вопрос:
— Самый крупный рубин — это сердце Изола-неббиосы, которое хранит старый маяк, что одиноко возвышается над семью холмами.
— Что? Остров Дохлого Кита? Серьёзно? — не поверил Габиор.
— А я считаю — вполне логично, что самый большой камень находится на пиратском острове, — высказался адепт Нолде. — Наверняка эти разбойники ограбили какого-нибудь богатого маира или вовсе — драконову казну.
— Э, нет, детки, — добродушно ответил эльф. — Сердце Изола-неббиосы нельзя украсть. Две сотни лет назад, в лучшие времена моего отца Ваирилла Золотого Ветра алое пламя рубина горело для всех кораблей, что заплутали в туманах морских просторов. Многие хотели обладать этим камнем. Да вот только его нельзя было украсть. Невозможно. Но люди жадны, маги алчны, чёрные ведьмы коварны, эльфы самовлюблённы, а…
— Ливемсир! — окликнул боцмана недовольный посол, — Tyel rath’argh quendi![1]
— Tancave, tancave[2]. Так на чём я остановился?
— На Дохлом Ките, — с присущей ему хрипотцой в голосе напомнил Нолде, присевший рядом с Белиндой, — и на серд…
— Это сейчас остатки былого величия именуют Дохлым Китом. М-да… А вот раньше Изола-неббиоса был самым прекрасным островом, что знали свободные морские просторы. В те времена правили им драконы Рубинового клана, а люди, что его населяли, жили в мире и процветании. Драконы тщательно стерегли свои границы. Ни люди, ни маги, ни эльфы — никто так и не смог добраться до рубинового сердца. Но, так или иначе, двести лет назад свет старого маяка угас.
— Пираты? Это им удалось захватить камень? — предположила Белинда. Она немного подалась вперёд и с горящими глазами жаждала ответа.
— Нет. Отступники, пираты, беглые каторжники пришли на остров много позже, когда то, что утонуло в сером тумане, вновь показалось над поверхностью моря.
— Серый туман?! Но как? Разве серый туман свирепствует не на юге земель?
— Так Изола-неббиоса и есть на юге, от Ареустра, что нынче величают градом заблудших душ, остров отделял пролив Ла-лейне, — Ливемсир расслабленно облокотился на кромку борта, глубоко вздохнул. — Чему вас только в академии учат?
— Магии, конечно, — фыркнула Белинда.
— Магии — это хорошо. Но что с неё проку без истории? Без мирографии?
— Это мы тоже учим, — ответил Габиор, — но не столь подробно. Мы ведь не эльфы и не альвисы. Очевидно, на наш короткий век и той информации достаточно. Магистры…
— Так что дальше случилось? — перебил сокурсника кто-то из адептов.
— А дальше случилась Мёртвая Пустошь, что поглотила ведьминские владения, а заодно и Изола-неббиосу. Мрак и хаос воцарились на семи холмах, забирая живые души. Рубиновое сердце укрыл проклятый туман, и вскоре оно потухло. Алые драконы тотчас пали замертво и не осталось более жизни на самом прекрасном острове свободных морских просторов. А рассказать я вам хотел про чудесную эльфийку Виталиэль, что успела в последний закат Изола-неббиосы взбежать на борт людского судна и отплыла в западные земли. Случилось так, что Витали…
— Корабль на горизонте! Корабль на горизонте! — зычно разнеслась весть по палубе.
Все устремили взгляды на восток. Но лишь эльфам было подвластно глядеть вдаль и видеть.
Глава 11
Молитвы Ярослава не были услышаны. Он распахнул глаза и… умел бы рычать — зарычал бы. Та же дряхлая хижина, пыль, забивающая ноздри, сквозь проломы в крыше видно чёрное небо, усыпанное мириадами звёзд. Совсем рядом, съёжившись в попытке согреться, спала его попутчица. Ярослав прислушался к своим ощущениям: ломота в теле никуда не делась, но под лопаткой больше не горело, да и тот факт, что он лежит на спине говорил о том, что целительница-самоучка своё дело сделала. Парень протянул руку, обхватил девушку за талию и придвинул к себе. Она поёрзала сквозь сон, устраиваясь поудобнее, ближе к тёплому телу альвиса.
— Хм, — тихо выдохнул он ей в растрепанный пучок волос, — говорила, что всегда готова к побегу, спишь вполглаза… А сама дрыхнешь как сурок.
Ярослав напряг слух, убедился, что их убогое пристанище окружают лишь звуки природы, закрыл глаза и провалился в сон.
— Ярро. Ярро. Ярро, — назойливо кружился в голове тихий шёпот. Парень махнул рукой, словно прогоняя муху.
Разум медленно выныривал из мира пустых сновидений.
— Ярро!
— Ну что?! — альвис резко сел.
Лучи утреннего солнца пробивались сквозь щели бревенчатой стены, открытая дверь монотонно скрипела, покачиваясь на одной петле. Но кроме Ярослава в комнате никого не было.
— Сибель?
Альвис навострил уши и долго, внимательно прислушался. Отсёк природный фон и… Ринулся из хижины. Лодки на положенном месте не оказалось. Ярослав исконно по-русски ругнулся и тихо нырнул в воду.
«Бунгало класса люкс» кипело жизнью. Нестройный мужской хохот, громыхание кружек, и истерично-приглушенное мычание попавшей в беду ведьмы.
Ярослав с одного удара выбил ногой деревянную дверь, в душе молясь, чтобы не было слишком поздно. Он прекрасно понимал, что могут делать трое взрослых мужиков, не обременённых понятием чести и достоинства с красивой девчонкой. Но увиденная картина повергла его в ступор, а потому он едва не пропустил удар веслом по голове. Отклонился в самый последний момент и тут же провёл серию ответных ударов по и без того помятой, одутловатой мужской роже. Противник отлетел к стене и стёк по ней вниз.
Двое других бросились на Ярослава одновременно. Первый был отправлен в нокаут чётким апперкотом, удар снизу в челюсть её же и сломал. А вот оставшийся мужик рьяно размахивал здоровенным тесаком, которым полминуты назад примерялся к горлу Сибель.
Ярослав действовал на инстинктах, ловко уклоняясь от смертоносного лезвия. Чьи это были инстинкты, его или же бывшего хозяина тела, задумываться было некогда. Он схватил со стола сковороду и отбивал один удар за другим. Звон стали метался по хижине. Дважды лезвие прошло в миллиметре от бледной кожи альвиса.
Ярослав тщательно выверял шаги и ждал тот самый нужный момент: лезвие прошло мимо, скользящим движением задев импровизированный щит, тесак вернулся в прежнее положение, мышцы его владельца напряглись для нового замаха. Ярослав поднырнул под руку противника, шаг, второй, поворот, взмах сковородкой, глухой удар — обмякшее тело завалилось вправо и грузно погребло под собой стол. По полу с ритмичным бряканьем покатился свалившийся чугунный котелок.
Неподдельный ужас плескался в зелёных глазах девушки, подвешенной над столом за руки и ноги. Ярослав аккуратно снял ведьму с мясницких крюков, вытащил изо рта грязную скомканную тряпку.
— Всё, всё, тише, всё позади… — он принялся бережно развязывать узлы верёвки на запястьях Сибель.
Девушку трясло крупной дрожью. Слёзы, всхлипы, подвывания. Ярослав не придумал ничего лучше, чем сгрести девушку в охапку. Сжал её в объятиях чуть сильнее, чем следовало бы. Сибель и не пыталась вырываться, наоборот, льнула к нему, словно пыталась спрятаться от этого страшного мира.
Так они и стояли посреди жуткой лачуги. Ярослав поглаживал девушку по спине, шептал незамысловатые успокаивающие слова, и отмечал, как постепенно всхлипы становятся тише, как ответно прижимается к нему дрожащее женское тело.
Поверх растрёпанного, сползшего на бок пучка её тёмных волос Ярослав осматривал комнату, улавливая детали, которые заставляли неприязненно морщиться. Все эти коричневые пятна на полу, грязные банки с бордовой жидкостью наталкивали на мысли о крови. Крюки и цепи, свисающие с потолка, набор тесаков, проржавевших пил и узких топориков, развешанных вдоль задней стены, лишь усиливали нехорошие подозрения. А воспоминание о подвешенной девушке, лезвия возле её горла и котелке под ним превращали подозрения в уверенность: эти трое — жестокие убийцы. Присмотрелся к распластанным мужикам, прислушался к ним… Мёртвая тишина. Перевёл взгляд на свои руки. Мысли о том, что он снова не рассчитал силу чужого тела, в этот раз никаких угрызений за собой не притянули.