Валерия Панина – Кратчайшее расстояние (страница 25)
— Люда, ОРЗ. Ничего страшного, но надо бы полежать пару дней. Прокапаем витамины, иммуностимуляторы. Я не зверь, не хочется тебя опять в палате запирать. Выпишу больничный, побудешь дома, а на процедуры поездишь.
— Я понимаю, Камиль, режим есть режим, надо так надо. В какую палату?
Под удивленным взглядом пошла в бокс, переоделась в теплую пижаму, халат, и легла. Болею я. Может, умираю даже. А больным никто не может запретить то и дело вытирать глаза (слезятся они у меня, понятно?) и сморкаться.
— Галя, что тебе от меня надо? — я зверем уставилась на психолога. — Что вам всем от меня надо? Куда мне уже от вас деться? Оставьте меня в покое!!!
Благоразумная Гали ушла. Я тоже вела себя как хорошая — ничего не разбила, не бросалась вещами. Просто плакала, плакала, плакала…
Пришла улыбчивая медсестра, взяла у меня стакан крови — наверное, на бешенство проверять будут — сделала мне какой-то укол, и я вырубилась.
— Хорошо, что Катя предложила взять у нее анализы на гормоны. У нее сильнейший гормональный срыв. Здесь ничего не поможет, кроме терапии.
— Сколько продлится лечение, Камиль? И как мне себя с ней вести? На звонки она не отвечает. Можно мне ее навестить?
— Острый приступ мы снимем за несколько дней. Ее лучше вообще забрать, а не навещать. Игорь, что значит «как себя вести?» Она не душевнобольная и не умственно отсталая.
— Мила, пожалуйста, поедем домой. Что тебе здесь делать? Хватит прятаться.
— Что, они никак не могут меня отсюда выставить и тебя позвали? — я сгребла в кучу одежду, пошла в санузел переодеваться.
Вот зря он меня забрал. Что хорошего смотреть, как я дуюсь, фыркаю, капризничаю? Попробовал ко мне пристать — объявила, что он это делает из жалости. Ушел спать на диван в гостиную — закатила истерику, что он меня не хочет. И это всего за сутки! Спасался от меня на работе. Катя перед отъездом поговорила со мной, нашла несколько статей про симптомы. Примирительно поплакали, она взяла с меня слово приехать на свадьбу.
Позвонила мама. Как назло, радостная, оживленная.
— Люсеночек, как ты, доченька? Игорь нам все рассказал, — я мысленно зарычала. — Ничего, в отпуск уйдешь, отдохнешь, и все хорошо будет, — я сломала ручку. — Мы завтра вылетаем, а вы двадцать девятого. Погода хорошо бы летная была. Ничего, всяко к новому году прилетите. Мы как раз все приготовим…
— Куда прилетите, мама? — вытаращилась я в камеру.
— В Норильск. К Ирине с Вадимом, — ответно вытаращилась мама. — Ты забыла? Я тебе говорила же! Мы эту поездку год с лишним планируем, даже мальчишки целый список написали — на северных оленях покататься, северное сияние посмотреть…
— Они тоже едут, — констатировала я.
— А как же! И Света, и Максим отпуск взяли, отец разрешение на оружие сделал даже. На кого только охотиться собрался, Чингачкук!
У меня перед глазами замелькали кадры из старого фильма. «Особенности национальной охоты», кажется. Только я бы там не охотником была, а этой… дичью! Пойду еще таблеточку выпью, что ли…
— Готово, — улыбнулась молодая женщина-парикмахер, снимая с меня пеньюар и беря в руки зеркало. Я посмотрела. Никаких завитых налаченных локонов, «небрежно» выбивающихся из прически. Гладко убранные назад волосы, две короткие замысловато сплетенные на затылке косы, спускающиеся по спине в одну. Просто и красиво, если еще учесть, что на все ушло чуть больше получаса… Самолет опоздал на шесть часов, мы примчались в дом к Катиным родителям почти в одиннадцать, наскоро выпили кофе, по очереди сбегали в душ, и я села в кресло, пока Катя, уже причесанная, но в старом халате, орудовала отпаривателем — как я не старалась беречь платье, все равно помялось. Заодно вспомнили, как мы в день проводов его покупали.
— Люда, тут любые видно будет, даже стринги, — с сомнением оглядывая меня, протянула Катя.
— Что вы, женщина? — презрительно кривя губы, ответила за меня гламурная продавщица, — в этой модели белье не предусмотрено в принципе.
Какое счастье, что не вся планета Земля знает, кто мы такие. Для этой восемнадцатилетней девочки мы просто две тетки, ничего не понимающие в моде. «Модель», кстати, за исключением такой мелочи, как противопоказания по белью, очень красивая. Оранжевая гладкая ткань с двумя прозрачными льдисто-голубыми ассиметричными вставками по бокам, облегающая фигуру как перчатка.
Мы с подругой переглянулись, изобразили на лицах «да что вы говорите?» и я вернулась в кабинку, снять шедевр. На вешалке меня ждал последний шанс все-таки, купить платье на свадьбу и новый год, заодно.
И вот теперь подруга держала его на вытянутой руке, любуясь результатом.
— Быстро одеваться и меня одевать! — велела она.
— Успеешь, — ворчала я. — Куда торопишься? В загсе вы уже были.
— Зато медового месяца пока не было, — отрезала Катя. — А я ждать больше не могу!
— Ты очень красивая, Мила, — сообщил мне Игорь, когда я уселась за столик и взялась за стакан с минералкой — после танцев очень хотелось пить.
— Угм, — невнятно согласилась я с ним, вгрызаясь в только что поданное мясо.
— Что это за мужик к тебе все время подходит? Танцевать постоянно приглашает? — по-моему, Игорь злился. Я безмятежно пожала плечиком. Катя за соседним столом смотрела на меня очень сердито. — Мила, пожалуйста, не делай глупости!
— Какие? — поинтересовалась я, подтягивая к себе тарелку с сырными рулетиками.
— Ты так меня заставить ревновать хочешь, что ли? — теперь Игорь злился совершенно очевидно.
— Зачем? — изумилась я. Тут как раз тамада объявил перерыв и танцующие начали рассаживаться, кто-то пошел покурить, кто-то — нос попудрить. Я увидела Жанну и Злату, помахала — подождите, и упорхнула.
Мужика, к слову, звали Семеном. Какой-то местный родственник, веселый, обаятельный, сразу видно — ходок. Я, честное слово, с ним не кокетничала. Да, танцевала, смеялась над анекдотами, болтала. Подумаешь, преступление!
В дамской комнате было довольно просторно — еще бы, лучшее заведение в городе, много зеркал, можно присесть и чулки поправить, например, или помассировать отвыкшие от узких туфель бедные лапки.
— Катя, какое у тебя платье классное, — восхитилась Снежана. — Вроде бы простое, а идет тебе очень. И не на один раз, не занавеска аляпистая.
— Ага, мне и самой нравится, — я встала, с удовольствием повертелась у зеркала. Платье было сшито из мягкой серо-фиалковой ткани, прямое, до середины колена. Из украшений — декоративный геометрически-строгий бант, он же единственная бретелька, пояс, да подол тремя легкими волнами. Никаких серег и ожерелий к нему я тоже не надела. Браслет на руке с лазуритами, и все. И еще туфли. Очень красивые и очень дорогие. Ну, вы помните, это у меня пунктик?
— То-то твой извелся, — подначила Злата. — А я жалела, свадьба без драки — деньги на ветер.
— Какая драка? — повернулась я к ней. — Ты про что, Злата?
— Я думаю, как бы сейчас махаловка не началась, как в каком-нибудь вестерне. Или, скорее, в клубе сельском — местные против приезжих. Романтика!
— Да ну, — отмахнулась я. — Все взрослые трезвые люди, офицеры.
— Как скажешь, — тонко улыбнулась Уфимцева. — Как скажешь.
Я была права, не подрались. Так, вышли, поговорили. Я тоже сходила, подслушала. Как водится, ничего хорошего про себя не услышала!
Норильск встретил нас огнями. Для города, в котором полярная ночь, было очень светло, и очень красиво. Вполне московский размах праздничной иллюминации. Встречали нас отцы. Папа сграбастал, стиснул. Игорь с отцом обнялись.
— Милка! Долго же вы! Здоров, Игорь, — отставил меня, пожал тому руку.
— Здравствуйте, Вадим Олегович, — вежливо поздоровалась.
— Здравствуй, Люда. С приездом.
— Холодно тут у вас, — я поежилась.
— Да ты что? — удивился Игорев отец. — Тридцати пяти даже нет.
— Хорошо, — согласилась я. В смысле, хорошо, что не пятьдесят, к примеру.
У старших Серебро, Игорь мне давно рассказывал, хорошая трехкомнатная квартира в центре, но вместить всю нашу компанию, восемь взрослых и троих детей, не могла, конечно.
Поэтому мы поехали, как сказал Вадим Олегович, «на дачу», на озеро. Дача — это два дома, соединенных между собой крытой верандой. В одном, побольше, жили мама с папой с детьми и внуками, в другом — родители Игоря и мы, разумеется. Мне, конечно, скандал устроить — на раз, а смысл? У людей праздник — дети приехали после долгой разлуки. Ирина Георгиевна так плакала, бедная, так сына обнимала. Он стоял, гладил ее по спине, приговаривая:
— Мама, что ты? Не плачь. Все хорошо. Я вернулся. Ну, мам…
Она с трудом успокоилась, погладила его по плечу, отпустила.
— Люда, здравствуй, дочка! Прости, расклеилась совсем, — обняла меня, поцеловала. — Приехали наконец, погостите. Мы вас ждали, ждали…
Подоспела и Света, кинулась обниматься, тоже заревела. Закрылись на кухне, поплакали, потом Ирина Георгиевна достала графин с настойкой, сказала «от нервов», и крохотные рюмки. Уселись на кухне, быстренько накрыли стол, пили по глотку, ели — в основном я, плакали, смеялись. Маленькая Мила уснула на узком диване, обложенная подушками, мужчины, вроде, в баню ушли, мальчишки, похватав подарки, умчались звонить друзьям, хвастаться «настоящими метеоритами», и есть «космическую еду». А еще я им заказала форменные комбинезоны отряда космонавтов, точь-в-точь, как наши, и привезла всякие сувениры с атрибутикой — пусть дарят.