Валерия Панина – Кратчайшее расстояние (страница 16)
Планета по размеру меньше Земли в два раза, а по весу в десять, и у атмосферы у нее не такая толстая «шуба», поэтому наша орбита куда ниже, чем у земных орбитальных комплексов. Они летают на высоте около четыреста километров, мы — ста пятидесяти. Вид из окон завораживает. Снимаем и фотографируем, как одержимые, несмотря на работающие камеры. Часть фото отправили на Землю — путь завидуют.
Но самой первой и самой дорогой для нас фотографией стал снимок родной планеты. Даже Луну видно, она как раз Землю догоняла, поэтому на фото кажется, что она совсем рядом, ближе, чем есть на самом деле. Хотелось, конечно, нашу страну увидеть, но показались только Австралия, Юго-Восточная Азия и Антарктика.
Никаких выходных в ближайший месяц, рабочий день по двадцать часов. Времени мало, катастрофически мало. Всего тридцать суток на работу на орбите и на поверхности. Все оборудование «пашет» в круглосуточном режиме, включая спектрометры и радары, анализирующие атмосферу и рельеф планеты. Мы с Катей сосредоточились на исследованиях по геофизике, Игорь и Артем занимаются запуском, или, вернее, спуском на поверхность телеуправляемых автоматических аппаратов. На первом этапе они стали нашими глазами и руками. Прежде, чем оставить свои следы на пыльных тропинках, неплохо сначала побывать там виртуально. Кроме того, они ползают по таким участкам, куда мы точно не попадем: потухший вулкан Олимп — самая высокая известная гора на планетах Солнечной системы высотой двадцать шесть километров; долина Маринер — самый крупный известный каньон; расположенный в северном полушарии Марса, крупнейший из открытых ударный кратер. Его длина десять с лишним тысяч километров, а ширина — восемь с половиной тысяч. И еще один, примерно в четыре раза меньше, ударный кратер, вблизи южного полюса. Вы спросите, почему такие аппараты, запускаемые с Земли, работают автономно, а не управляются? Дело в большом расстоянии и запаздывании сигнала на несколько десятков минут. Так что копим информацию, полученную с помощью видеофиксации и замеров уникальных инструментов. А еще собираем камешки и прочий краснозем. Образцы исследователи манипуляторами складывают в объемистые контейнеры. По задумке японских авторов этих аппаратов, при поступлении команды с борта эти контейнеры должны с помощью мини-заряда катапультироваться на орбиту, где мы их подберем. Я не инженер, конечно, а простая русская женщина. Поэтому опасаюсь немного, как бы нас не сбили. Опасаюсь, правда, молча, а то один раз вслух сказала, так эти… роботооператоры так гоготали! Никакой душевной тонкости, никакой эмпатии…
— Товарищи ученые, доценты с кандидатами, замучились вы с иксами, запутались в нулях! — голосила я самозабвенно и с большим чувством. Народ смотрел на меня с молчаливым терпением, как Клара на Карла.
Мы нарезали круги по орбите одиннадцать дней, пора было решать — высаживаемся мы, наконец, на поверхность или нет, и если высаживаемся — то где именно. Вокруг этого, собственно, и шли второй день баталии. На Земле ученые умы рвали голосовые связки и жидкие волоса на заслуженных академических лысинах, доказывая друг другу, куда именно нам надо десантироваться. Ага, прямо-таки «Есть ли у вас план, мистер Фикс?» Нет, вы не подумайте, план у нас был. Детально разработанный даже. Те же умудренные головы, перед полетом, как им казалось, учли все: что на Марсе, так же как и на Земле, происходит смена времён года; что сейчас планета находится в перигелии, и на северном полушарии разгар зимы; что для северного полушария характерна мягкая зима, а на южном полушарии сейчас жаркое лето. И что пылевые бури и пыльные вихри, практически полностью скрывающие поверхность планеты, возникают только в период весеннего таяния полярных шапок. Короче, не рискованный выход в чужую среду, а первая в истории человечества приятная прогулка по другой планете. К тому же мы уже собрали столько новой информации, что послушать их — нам пешим ходом надо обойти Марс сначала по экватору, а потом по нулевому меридиану — исследовать высохшие русла рек, причем с притоками, обязательно обследовать ледники на предмет поиска под его толщей жидкой воды, детально проанализировать элементный состав поверхностного слоя марсианской почвы, зондировать облака, описать полярные туманы. Вам продолжить? Вот-вот, и я думаю, не стоит. Тут Марсианского года, длящегося, если вы не в курсе, 687 наших суток, не хватит, не то, что недели, да хоть бы и двух.
На месте Игоря я бы… Хорошо, что я не на его месте, а на своем. И мне, как космонавту-исследователю, надо идти проверить работу аппаратуры, делающей съемку звездного неба. Кстати, кто увлекается гороскопами — тут годичное движение Солнца по созвездиям зодиака почти такое же, только оно еще через созвездие Кита проходит. Здесь мне, как в них неверующей, надо нарисовать ехидный смайлик. Я, кроме Земли, любуюсь еще и Юпитером. Его, и его четыре крупнейших спутника можно видеть без телескопа.
Логично и ожидаемо, что выслушав все хотелки научного отдела, наш командир отправил на Землю рапорт с изложением точки зрения экспедиции, и поминутный план трех выходов на планету. Выбранные объекты мы считали самыми большими тайнами из увиденных нами необъяснимых загадок Марса. И, как оказалось, были правы.
— До сих пор мне снятся по ночам буруны, разбивающиеся о его берега, и я вскакиваю с постели, когда мне чудится хриплый голос Капитана Флинта… — шептала я пересохшими от волнения губами. Почему, стоя у люка ВПК, я вспомнила Остров сокровищ? Не знаю. Может быть, разум так защищался от чувств. Он, бедный, один, а их тьма. Они кипят и клокочут в груди, и меня разрывает от восторга, восхищения, радости, удивления, страха, и еще чего-то, что я переживаю, но не могу назвать. Они прорываются словами Стивенсона и слезами. Я смаргиваю слезы и смотрю на небо, так не похожее на родное. Серый бархат постепенно светлеет до прозрачно-фиолетового и голубого. Вот ты какой, рассвет на Марсе..! Восторг, распихивая всех локтями, вырвался вперед, оставив все остальные эмоции далеко позади. Я могла бы простоять так целую вечность, или соль, по меньшей мере. Соль? А, я не сказала. Соль — марсианские сутки. Составляют 24 часа 39 минут 35 секунд. О, разум! Давненько не виделись.
— Ребята, красота какая! — прокричала в ухе Катька. — Я пищу! Представляю, как вы там вживую это видите! Ой! Поздравляю! Вы же Первые Люди на другой планете!
Так, связь и видеосигнал работают. Хорошо. О, Артем тоже работает. Одна я гуляю, оказывается. Пристыженно вздохнула, пошла помогать.
— Катя, хорошо хоть ты докричалась. Я ее вызываю, вызываю — думал, гарнитура не исправна или загадочная болезнь, — обстановка и на Русанова действует, оказывается. По его меркам — целую речь произнес.
— Артем, Мила, время, — напомнил командир. — Не забывайте про тайминг.
— Работайте, негры, Солнце уже высоко, — вспомнила я популярную в нашем Суперпупербанке поговорку. Солнце, и, правда, кралось к зениту, постепенно высветляя небо до желто-оранжевого.
Мы двигались по песчаным дюнам по направлению к Южному полюсу. Нашей целью были замеченные еще полвека назад одним из зондов странные темные линии, гигантские трещины, напоминающие пауков, прозванные астрономами «следы когтей». Ученые, как водится, ломали копья и били пробирки (хорошо, не лица), доказывая правильность своих гипотез — от воздушно-песочных гейзеров до коррозии почвы. Мы уж точно не встали бы ни на чью сторону и не ринулись проверять варианты, если бы не схожесть этих объектов с…
— Командир, наблюдаю начало разлома, — отчитался Артем. — Грунт покрыт сеткой нешироких, но глубоких расщелин. Визуально к центру они расширяются.
— Принял. Ближе не подходите. Запускайте робота.
Шустрая штуковина, по иронии судьбы похожая на паучка, двинулась вдоль одной из трещин, как вдоль речного русла. Экран транслировал, как «река» становится шире. Когда провал достиг по ширине больше метра, робот по команде оператора выпустил из спинки миниатюрную камеру и начал опускать ее в глубину. Я так увлеклась, всматриваясь в картинку, что мы с Артемом стукнулись шлемами. Я хихикнула, сдерживая инстинктивное желание почесать несуществующую шишку.
— Ребята, вы тоже это видите? — спросил Игорь. Я напрягла зрение. Камера скользила вдоль покрытой поперечными лунками шероховатой поверхности. Так могла бы выглядеть стена карстовой пещеры. Или карстового провала.
— Разве карст образуется не под влиянием подземных вод? — вслух удивилась я. — И разве на Марсе есть вода в жидком состоянии?
Марсоход запищал, выдав сигнал, что трос, на котором крепится камера, раскручен полностью. Камера повернулась, глядя вниз глазком ночного видения. Расщелине не было ни конца, ни края.
— Поднимаю камеру. Даю команду двигаться в центр разлома.
Мы продолжали наблюдать за движением «паучка» на экране планшета, как вдруг изображение исказилось, пошли помехи. Я подняла взгляд — блестящей на Солнце и заметной даже на расстоянии около километра металлической машинки не было.
Земля под ногами дрогнула. Мне показалось, что я слышу отдаленный гул. Ерунда, Люда. Ты не можешь ничего слышать, кроме голоса в наушниках. Голос, кстати, орал.