Валерия Макарова – Пока мы горим (страница 8)

– Идём, – отпускаю её руку и жестом приказываю следовать за мной.

Она молча повинуется. А что ещё ей остается делать? Государственные рейбы не принадлежат какому-то конкретному человеку, но им приходится подчиняться любому, у кого есть регистратор. За порчу гос имущества мне ничего не будет. Максимум возьмут небольшой штраф. Другое дело личные рейбы, вот за них светит серьёзное судебное разбирательство и большие штрафы, так что их редко кто-то трогает, кроме собственных хозяев. Гимнастка идёт со мной рядом, взгляд её блуждает по пустым окнам домов. Интересно, о чём она думает?

Я подвожу её к самой роще и веду сквозь неё. Мы подходим к моей машине, и я открываю заднюю дверцу:

– Садись.

Я закрываю за ней дверцу и обхожу машину, чтобы сесть рядом.

Сажусь не слишком близко к ней. Она смотрит на меня напряжённым взглядом, от меня можно ожидать чего угодно.

– Как твоё имя? – спрашиваю у неё и нажимаю одну из кнопок на панели управления.

– S73—13.

Я впервые слышу её голос. Тихий и приятный. И никакой нарочитой почтительности.

– Это я знаю. Как твоё настоящее имя. Вы ведь называете друг друга не по номерам?

Честно говоря, не знаю, есть ли у них нормальные имена или нет. Я боюсь, что выставил себя дураком, но она отвечает вполне спокойно.

– Да, конечно. Моё имя Бона.

Бона. Всего четыре буквы. Никогда не слышал такого имени раньше. Видимо, его используют только для присвоения рейбам.

Я открываю панель прямо перед собой и достаю оттуда салфетку и небольшой флакон. Это регенезим. Прекрасно заживляет ранки. Молча беру её за запястье и разворачиваю кисть ладонью вверх. Она инстинктивно пытается отдернуть руку, но я оказываюсь сильнее. Обработав одну руку, принимаюсь за вторую. Неплохо было бы протереть им и её щеку, чтобы не было синяка, но я не рискую прикасаться к её лицу, чтобы не испугать её, и поэтому просто протягиваю ей салфетку:

– Протри этим лицо.

Молча она исполняет мою прихоть. И тут я впервые вижу эмоции на её лице. Она с величайшим удивлением осматривает свои ладони. От повреждений не осталось и следа.

– Это регенезим. Он залечивает раны. У вас, наверное, такого нет.

Вместо ответа она лишь отрицательно качает головой

Я не знаю, что сказать и выхожу из машины. Выпускаю её, но она не уходит. Вспоминаю, что я всё ещё повелитель этой ситуации, так что она никуда не денется.

– Можешь идти, – подсказываю я ей.

Она похоже не верит своему счастью. Быстро поворачивается ко мне спиной и делает несколько шагов в сторону рощи. Я окликаю её и бросаю тюбик регенезима:

– Возьми, пригодится.

Она чуть заметно кивает и быстро скрывается в роще.

Бона III

Я бегу так быстро, как только могу. Лучше поскорее убраться отсюда, пока не появились другие охотники за головами. Добежав до более менее освещенных улиц перехожу на шаг и пытаюсь отдышаться. Сердце бешено колотится. С ужасом думаю, что было бы со мной сейчас, не окажись там этого странного свободного с регистратором. И кто он такой? Регистратор у него был явно не «черный». Он не из охотников, это ясно, иначе Редж не пришел бы в такое замешательство.

Я сворачиваю за угол и сажусь на траву, спиной прислоняясь к стене одного из домов. Нужно успокоиться прежде, чем идти дальше. Не хочу, чтобы Фабиан видел меня в таком состоянии. Сразу начнутся расспросы о том, что произошло, а мне совсем не хочется рассказывать ему, как я по своей глупости решила сократить дорогу и угодила в лапы к Реджу.

С подобными прогулками будет покончено. Хватит с меня и одного раза. Я рассеянно верчу в руках тюбик регенизима. Думаю об этом странном парне. Дорогой костюм, крутая тачка, регистратор. Он явно не из простых свободных граждан. Что он забыл в этой дыре? Что если он начал следить за нами? Нет, это невозможно. Ведь, зачем тогда ему помогать мне и выдавать себя?

Ладно, сейчас можно и не думать об этом. Мне еще нужно припрятать регенизим, чтобы Фабиан не увидел его до поры до времени. Карманов у меня нет, и я не могу придумать ничего лучше, кроме как запихать маленький тюбик в свой грязный сапог. Вряд ли там его кто-нибудь заметит. Встаю с травы и отряхиваю спортивный комбинезон. Зря я надела его. Местные рейбы теперь сразу видят, что я не из их серии. По дороге меня сопровождает гимн Бейлов и девиз «Always Right». Точки общего вещания расставлены по всему 4с. Люди здесь слушают наставление о «нужных местах» каждый день, также как и мы в пятом секторе.

Прежде чем постучать в дверь Фабиана, поправляю волосы и делаю глубокий вдох. Заношу руку над дверью и тут замечаю, что она не заперта. В этом нет ничего необычного. Здесь все знают друг друга, и красть совсем нечего. Все дома одинаковые со стандартным набором мебели и предметов домашнего обихода.

Я захожу внутрь и запираю дверь за собой. Не люблю, когда кто-то приходит без стука. В воздухе витает запах жареного бекона. Предвкушая горячий ужин, вхожу в маленькую кухню.

В доме на полную мощность играет старенькое радио, которое Фабиан выменял на талоны на горячую воду. Он громко подпевает и одновременно переворачивает бекон на сковородке. Я не спешу обратить на себя его внимание. Хочу полюбоваться на его мощную спину и плечи. И ещё подольше послушать, как он поет.

Петь он совершенно не умеет и делает это так смешно, что я практически никогда не могу удержаться от смеха. Вот и сейчас выдаю себя очередным смешком. Он оборачивается и сразу же замолкает. От его укоряющего взгляда мне становится еще смешнее. Фабиан на голову выше меня и раза в два шире в плечах. Он очень хорошо сложен и, не знай я, что он инженер, решила бы, что он – один из спортивных гимнастов. На его виске виднеется номер I52—84, выбитый яркой оранжевой краской. Коротко стриженые апельсиновые волосы с несколькими зелеными прядями. Глаза у него разные – правый салатовый, левый – янтарный. Тоже разноцветье и в его татуировке: сплетение безумных кругов с острыми краями на левой стороне лица.

Сочетание двух цветов встречается очень редко. Это результат генетических экспериментов, которые проводились над рейбами много лет назад. С такой внешностью Фабиан сразу же бросается в глаза. По нему сохнет добрая половина местных девчонок. Ещё бы. Гора мышц с яркими разноцветными глазами в сочетании с прозорливым умом и невероятным обаянием. Действительно трудно устоять. Вот и я не смогла. Фабиан сам подошёл ко мне, а мне оставалось лишь следовать за ним.

Я даже не пытаюсь остановить смех. Фабиан тоже не может сдержать улыбки. Он крепко обнимает меня и пытается поцеловать, но я уворачиваюсь:

– Наш ужин сейчас пригорит.

Он тут же отворачивается к плите и начинает колдовать над сковородой, громко выражая недовольство:

– Могла хотя бы «привет» сказать. Иногда мне кажется, ты тут из-за жратвы.

Это задевает меня, и я спешу исправить положение:

– Я могу вообще не есть.

– Ну-ну.

– Можешь не верить, но я ем эти горелые яйца только лишь потому, что их приготовил ты.

Он стоит ко мне в пол-оборота, и я прекрасно вижу улыбку на его лице:

– Если бы ты готовила эти горелые яйца, от них остались бы одни угли.

Он ставит тарелку на стол и садится напротив меня. Я тут же вскакиваю с места, чтобы как можно быстрее подать ему вилку и нож и поцеловать в лоб прежде, чем он примется за еду. Покончив с беконом, собираюсь встать из-за стола, но он опережает меня.

– Постой, у меня есть кое-что для тебя.

Не без гордости он открывает холодильник и достает веточку белого винограда.

– Не может быть!

Из фруктов нам дают только яблоки и бананы, да и то по праздникам. А тут виноград. Я даже боюсь его пробовать.

Фабиан доволен произведенным эффектом. Он делит виноград на две равные горсточки, и мы угощаем друг друга. Сегодня у нас настоящий пир по меркам рейбов.

Замечаю мятую бумагу на подоконнике.

– Это что, бумага? – удивляюсь я, что-то бумажное попадает к нам в руки очень редко.

– Нет, – Фабиан морщится, – бумага для них была бы слишком дорогой. Это переработка. От партии «Прогресс».

– Ух ты! – я протягиваю руку, чтобы рассмотреть листовку, – Неужели они наконец-то получили разрешение вещать за пределами третьего сектора?

Фабиан посмеивается, собирая кости от винограда:

– Быстрее мы сами добьёмся свободы, чем они смогут заявить о себе в наших секторах. Мне его передал Клод, «Прогрессовцы» смогли раздать пару сотен в третьем.

Я помогаю ему убрать со стола:

– Это лучше, чем ничего. Всё-таки «Прогресс» хочет нас уравнять в правах.

– Не будь такой наивной, – он с силой хлопает крышкой ящика, за которым скрывается ведро для мусора, – Разговоры «Прогресса» о нашей свободе – всего лишь их способ привлечь внимание и получить депутатские билеты. Эти люди, – его кулаки невольно сжимаются, – поднимаются за наш счёт, также, как и остальные свободные.

Лучше не продолжать. Фабиан терпеть не может всех политиков, даже партию «Прогресс», хотя они предлагают программу равных прав для свободных и рейбов. Его слова не так уж далеки от правды. Партия работает больше десяти лет, но едва ли продвинулась в своём деле. Кроме того, что её члены получили депутатские места. Им всё также нельзя размещать информацию за пределами третьего сектора, а ведь именно за ним живут и работают большинство рейбов.

Ночью почти не сплю. Просто обнимаю Фабиана и прислушиваюсь к его ровному дыханию. Что ждёт нас впереди? Семья это не для рейбов. Нам никогда не позволят жить вместе, такие вот выходные – всё что у нас есть. Допустим, мы будем встречаться еще несколько лет. Пусть даже у нас родится ребёнок. Семьи всё равно не будет. Ребёнка заберет государство, и мы его больше никогда не увидим. Если я стану тренером, смогу оставить ребёнка, но жить вместе с Фабианом мне всё равно не позволят. Сердце сжимается от боли. Почему я не могу каждую ночь проводить с тем, кого люблю? Почему это доступно лишь свободным? И почему я рождена рейбом? Я не человек, всего лишь собственность государства. Но ведь я мыслю и чувствую также как и свободные, так почему я должна так страдать?