Валерия Калужская – Моя прабабушка была рекой (страница 6)
Йома
Ольга Шпортько
Вдоль по дороге. Не сворачивать.
Стемнело неожиданно рано. Пока Люба прокручивала в голове все события последних дней, по дороге расплескался мягкий сизый туман.
До леса. Потом отворот дороги, за которым невдалеке мост через речку-переплюйку. И всё, в деревне. Или мост до поворота? Маршрут, в городе помнившийся досконально, за рулём превратился в головоломку: собери цепочку и выбрось лишние детали. Лес, поле, лес, два поворота на всю дорогу. Сорок километров от города.
Любе казалось, что она едет правильно. Казалось, или правильно? Навигатор ловил с перебоями, размашисто гоняя стрелочку по карте, в сторону новых координат. Стрелка отлетала на обочину, где крутилась среди зелени.
Лес превратился в непроглядную чёрную стену вдоль дороги. Жутко. Сейчас Люба из машины не вышла бы. Провозилась со сборами – теперь расхлёбывай. Хоть бы бабушка не уснула. А то придётся ночевать в машине. Сон у бабушки сохранился крепкий, а вот слух начал сдавать. Ломиться в дверь можно будет до хрипоты или до озлившихся соседей.
Мост! Мягко поднялись колёса по деревянному хребту. Мост в ответ возмущённо закряхтел. Люба даже не заметила, мысленно она уже была в деревне.
***
Череда деревянных заборов с заплатками сайдинга надёжно спрятала нужные ворота. Люба развернулась, на третью попытку пытаясь опознать в свете фар нужный участок. Телефон отзывался резкими гудками – связь отказала ещё на подъезде к деревне.
Люба совершенно не помнила детские просторы. Дом оказался не с той стороны. Пока она вглядывалась в правый ряд, с левой стороны вынырнула фигура. Сердце испуганно ёкнуло, но фары осветили вполне человеческое лицо.
Недовольно щурясь на гостью из-под вскинутой вверх ладони, старушка задумчиво высматривала водителя. Люба, выйдя из машины, смущённо шагнула вперед, пытаясь опознать скрытое тенью лицо:
– Бабусь, ты?
– Надя? – Лицо озарилось узнаванием. – То есть Аля, тьфу, Люба! – Последнее «Люба» она произнесла громко и раздражённо то ли на память, то ли на внучку, которая могла бы и на первое имя откликнуться.
Вот теперь никаких сомнений: если бабушка, обращаясь к тебе, не перечисляет всех потомков по старшинству, значит, бабушку подменили.
Далее шли объятия, и разговор, из которого Люба поняла, что бабушка её в гости никак не ждала. Она вышла на свет фар проверить, кто носится по улице. Стало неловко обеим. Люба объяснялась, таская сумки из машины, бабушка объяснялась, пытаясь одновременно и гостью устроить, и ужин наколдовать. В результате рваных этих объяснений, когда одна женщина ныряет в багажник, а вторая в буфет, и обе при этом громко выдают экспозицию куда-то в совершенно обратную от собеседницы сторону, выяснилось следующее. Старшая сестра Любы, Аля, клятвенно обязалась предупредить бабушку о гостье, но, видимо, хрупкая память оказалась семейной чертой. Или родня не пробилась сквозь падающую связь. Или бабушка успела забыть о разговоре. Эту мысль Люба старательно отгоняла. Хотелось сохранить надежду, что с возрастом девичья память сменится нормальной.
Бабушка в своей деревне потихоньку превратилась в этакую классическую фольклорную старушку: хоть доставай фотоаппарат и снимай трогательный сюжет о глубинке. Китайский спортивный костюм сменили юбки, в два слоя. Рубаха и фартук завершали образ. Только косынки не хватает – длинные волосы разметались по плечам.
Бабушка собирала стол, Люба устало поддакивала в ответ на её вопросы. С родителями, всё хорошо, конечно, погода, отпуск, ага, обещали низкое давление. Люба, сама того не заметив, дважды размеренно согласилась с вопросом «картошку или кашу?», вызвав неодобрительное кхеканье у бабушки. «Жених? Да какой там жених, был да всплыл, конечно, бабушка, найдём получше». Всплыл. Всплывает мёртвая рыба, а этот живее всех живых. И любовь живее. Пишет, плачет, поёт песни в голосовых. Когда не занят, а занят часто.
Из размеренной полудрёмы Любу вывел звон. Бабушка смотрела на пол, где прыгали осколки в масле. На секунду девушке показалась, что родственница решила так привлечь внимание рассеянной гостьи. На безэмоциональном лице решительно блестели серые глаза.
– От же ж! Как живая из рук выпрыгнула, Любаш, веришь? Придётся твоими гостинцами сегодня питаться, у меня больше и не осталось ничего толком.
Показалось. Просто сонливость в маленькой кухне растеклась тем же туманом, что и по улице, вот и случилась авария локального масштаба.
Люба неловко вскочила, помогая в уборке, посадила бабушку и начала сооружать бутерброды. Бабушка от позднего ужина отказалась, сидела с полным стаканом сока. Люба, чувствуя вину за нарушение режима, управилась с едой в рекордные несколько минут.
***
Утро встретило тусклым белым светом, словно жалея красок на такого никчёмного человечка. В голове отражался свет вчерашних фар, эхо домашних разговоров, поезд медленно качался из Москвы в Сыктывкар, чтобы…
– Чтобы хорошо поесть, надо рано встать и хорошо поработать! Подъём, завтрак на столе, работа в огороде.
Люба сонно попыталась объяснить, что приехала, конечно, помочь, но и отдохнуть тоже хотелось бы. Бабушка уверенно заявила, что лучший отдых от работы за экраном – это посмотреть на живую зелень, её как раз в морковке развелась тьма. И посмотреть, и выдергать, да поживее, пока солнце не запалило.
Сухие руки с неожиданной силой подхватили Любу, и она как-то вдруг оказалась в огороде, жуя вишнёвый рулет и внимая ценным указаниям, какие грядки обработать. Все наставления можно было гораздо более ёмко сформулировать как «полоть отсюда и до обеда».
Хотелось вам, Любовь Александровна, душу полечить на природе? Получите и распишитесь. Трудотерапия – идеал советской медицины. Радуйтесь, что колхоз развалился, а то корову бы доить отправили.
– Тю! К корове я тебя и близко не подпущу, а вот калитку мне поправишь. Ты у нас девкой рукастой была. Что ты на меня так смотришь? Ты погромче жалься, а то соседи плохо слышат, как ты страдаешь.
Оставалось только прикусить язык и склониться к грядке.
***
Монотонная душная работа – это зло. Пока Люба блуждала в собственных мыслях, морковь пала в неравной борьбе с невнимательностью. Бабушке только и оставалось, что всплеснуть руками да погнать помощницу в дом – мыть посуду.
Намывая тарелки слезами пополам с мылом, Любовь Александровна пришла к выводу, что трудотерапия – для сильных духом, а ей нужно солнце и ласка. Бабушка лишь тяжко вздохнула.
А за обедом, состоящим из любиных гостинцев, – «А как же свежее с огорода? – С огорода у меня каждый день, а твоя отрава магазинная долго не простоит», – бабушка вынесла вердикт.