Валерия Хелерманн – Смертельное Таро (страница 52)

В один из таких вечеров внимание месье Гобеле привлекла забытая на столике книга, а точнее – одна из работниц, которую книга волновала более его самого.

Темноволосая судомойка, лет шестнадцати на вид, уже несколько раз высовывалась из-за перегородки с бутылкой и тряпкой в руках и бдительно проверяла, не вернулся ли за вещью владелец. Продолжалось это около часа, пока пустой и неубранный стол в переполненном кафетерии не набил владельцу оскомину. С криком он приказал немедленно унести всю посуду.

И Леонард проследил, как та самая темноволосая девушка выскользнула к столику с подносом в руках. Собрав на него всю посуду, она сунула книгу в передник и так же скоро исчезла обратно на кухне. Один из уголков губ Леонарда невольно повело вверх от увиденного. Юноша нашел ту сцену забавной, почти интересной, а потому, залпом допив свой кофе, не сразу направился домой. Удобно расположившись на уличной лавочке, он вознамерился дождаться воровку.

Довольно скоро стемнело, но от теплого влажного воздуха было нечем вздохнуть. Оставаясь в сюртуке из соображений приличия, Леонард уже взмок до белья, когда судомойка показалась в проходе. Быстро встав и одернувшись, Леонард направился ей навстречу.

Узнать ее не составило большого труда: служанка была высокой и тонкокостной, что сразу бросалось в глаза, но что важнее – к груди она прижимала ту самую книгу, которую утащила пару часов назад.

– Любите читать, мадемуазель? – бесцветно спросил Леонард, поравнявшись с незнакомкой на тротуаре.

Та вздрогнула и сильнее прижала к себе книгу.

– Вам какое дело, месье? Не видите, я тороплюсь?

– Не стоит держать на виду вещь, если она чужая. Я видел, как вы украли эту книгу с одного из столов, вам стоит ее прикрыть.

Услышав эти слова, девушка вздрогнула и замерла. Она резко развернулась к Леонарду лицом и продолжила с нескрываемым раздражением:

– Что вам от меня надо? Если бы прошлый владелец дорожил этой книгой, то не бросил бы ее среди грязной посуды, не стройте из себя человека высокой морали.

– Ничего мне от вас не нужно, просто я не так часто встречаю читающих женщин. – Месье Гобеле опустил взгляд и прищурился. – «Черный тюльпан» [59], любите историческую литературу?

– Я считаю, что женщина должна разбираться в литературе, если хочет хорошо устроиться в жизни.

Из уст работницы кухни рассуждения о жизненном положении звучали смешно, если не жалко. Кажется, сама девушка хорошо это понимала, потому что после своего утверждения она, поджав губы, потупилась.

– Если у вас закончились глупые вопросы, то я бы хотела наконец отправиться домой.

– Хотите, я буду приносить вам книги? – После этого предложения незнакомка удивленно вскинула голову, но Леонард так же холодно продолжил: – Как любой студент, я имею доступ к университетской библиотеке. Большинство классических произведений там можно будет найти.

– Какая вам выгода мне помогать? Если вы думаете добиться этим симпатии или связи со мной, то ничего не выйдет. Извините, месье, но меня не интересуют господа с пригоршней сантимов в кармане.

– На близость могут рассчитывать только мужчины при деньгах, которые способны позвать женщину замуж, или те, кому нечего терять и кто готов расплатиться за похоть сифилисом. Ни к одной из этих групп я не отношусь, успокойтесь. – Задумавшись, Леонард достал самодельную папиросу и закурил. От запаха дешевого табака служанка скривилась. – Я вам уже сказал, что нечасто встречаю женщин, которые тянулись бы к литературе. Решил помочь в вашем рвении.

– Я все равно не понимаю… – У девушки были низко посажены брови, а потому лицо ее выглядело особенно серьезным и недовольным. – Не верю в помощь без личной выгоды.

Леонард пожал плечами.

– Весь круг моего общения состоит из таких же студентов медицинского факультета, как и я сам. Было бы приятно поговорить иногда с кем‑то, кто не проводит среди спиртовых уродцев в банках круглые сутки. Вы знаете ту жизнь, которой не видел я, так что мы оба могли бы просветить друг друга. Что скажете?

– Не смейте звать меня к себе домой. Я готова видеться либо здесь, либо в каком‑нибудь парке в светлое время. Вы пока все равно не вызываете доверия.

– Благодарю за честность. – Он протянул ей руку. – Мое имя Леонард Гобеле.

– Только не тащите мне любовных романов.

– Почему?

– Поиск достойного мужчины для меня как ремесло. Не люблю, когда профессию показывают в чересчур романтичном свете.

Здесь девушка уверенно взялась за руку Леонарда в ответ и крепко ее пожала.

– Я Мари, очень приятно.

Чуть дольше года Мари и Леонард действительно виделись по разу в неделю – обычно случалось то во время воскресных служб, ибо никто из них не посещал церковь. Иногда встречи происходили и чаще, например на рождественской и пасхальной неделе, когда университет и тот ресторанчик были закрыты. Тогда они гуляли по городу круглыми сутками, ведь, в сущности, им обоим некуда и не к кому было больше идти.

Каждая подобная встреча строилась почти одинаково: Мари возвращала последнюю прочитанную книгу и получала от Леонарда новую, сразу обертывая ее в полотенце и пряча за пазуху. А потом они часами слонялись по улицам, обсуждая очередной роман или повесть. Часто девушка рассказывала последние сплетни о тех господах и их дамах, которых видела у себя на работе.

– Не понимаю, какой мне толк знать, кто чья любовница? – недоуменно спросил Леонард, когда разговор зашел об этом впервые. – Я думал, вы не любите подобные склоки.

– Когда эти девицы друг друга перетравят, вам какую‑то из них предстоит хоронить. – Девушка холодно улыбнулась уголками губ. – Так что цените, Леон, что делюсь с вами подобным. Это вести из мира, где я совсем скоро должна оказаться.

Леонард действительно ценил Мари как хорошего собеседника и почти считал ее своим другом. Ум девушки оказался живым и цепким, а юмор – достаточно едким, чтобы прийтись месье Гобеле по вкусу. И была в их общении еще деталь, из-за которой их знакомство продержалось особенно долго, – они с Мари никогда друг друга не касались.

Выражаясь в своих намерениях достаточно прямо, служанка всегда стремилась впоследствии «продать себя подороже», а потому пресекала даже формальности, такие как сопровождение ее под локоть.

«Простите, но за эту прогулку вы бы еще лет десять не расплатились», – любила отшучиваться она, когда Леонард из вежливости протягивал ей ладонь на ступеньке или разбитой дороге.

Остальные работники кухни почти сразу стали насмехаться у девушки за спиной: приписывать ей роман с бедным костлявым студентом и с желчью вспоминать ее намерение выбиться в люди. Мари прекрасно о том знала, но виду ни разу не подала.

– Знаете, Леон, думаю, я должна поблагодарить вас за то, что вы появились в моей жизни.

– Послушайте, давайте это оставим. Вы же знаете, что я не люблю пустых любезностей.

– Это не любезность. – Она с раздражением скривила губы. – С вашей помощью я становлюсь лучше с каждым днем, пока люди злословят у меня за спиной. Настанет день, когда весь этот сброд будет рад унести с собой объедки, которые я оставила на тарелке.

– Вы знаете, мне и самому интересно, воплотите ли вы в жизнь свой «план». Считайте это моим вложением в постановку вашего спектакля.

Мари вновь улыбнулась ему своей уже почти фирменной холодной улыбкой, по которой даже сам Леонард не мог угадать ее мыслей.

Это стало его последним воспоминанием об их совместных прогулках, ведь когда он с новой книгой в руках пришел еще через неделю, то узнал, что девушка пропала.

Исчезновение Мари месье Гобеле воспринял спокойно. Вернулся в тот же вечер в библиотеку, сдал книгу обратно и до глубокой ночи гулял по улицам сам, словно в его жизни в тот день ничего и не поменялось вовсе.

В голове Леонарда возникло два варианта произошедшего: либо девушка осуществила свою мечту и сейчас сидит в карете на коленях какого‑нибудь богатого господина, либо ее на днях зарезали. При обоих исходах событий он скоро узнает подробности из газет или же от отца. Как бы то ни было, юноша почти сразу вычеркнул Мари из своей жизни. Все его эмоции были подобны эскизам самих себя. Тусклой, едва читаемой акварелью, что чрез меру разбавили водой. Отдельных чувств, как сам Леонард однажды заметил, он не испытывал вовсе. Например, ощущение утраты.

Убедиться в этом особенно явно он смог немногим позднее, когда на последнем курсе прямо на лекции был тихо позван в коридор. Леонард узнал, что его отец умер. Посыльный, оказавшийся соседом родителей, сказал, что старший Гобеле резко схватился за сердце во время обеда и осел в кресле, чтобы более не встать никогда.

«Сердечный приступ, как по учебнику», – пронеслось тогда в голове у Леонарда.

После этого он поблагодарил соседа и вернулся дослушать лекцию.

Потому что вновь ничего не почувствовал.

Когда спустя пару дней он стоял перед гробом, ему не хотелось встать на колени, а затем разрыдаться. Леонард стоял, выпрямив спину, и рассматривал монеты на веках покойника. Несколько раз он провел пальцами по жесткой холодной щеке. И когда все ненадолго вышли из конторы, где поставили гроб, Леонард вслух спросил:

– Важен ли теперь вам костюм, в котором вас хоронят, отец?

А затем вышел вслед за остальными на улицу.

Прошел еще где‑то месяц. Леонард успел сдать большинство выпускных экзаменов, и теперь, не слишком отягощенный учебой, почти все свободное время перебирал вещи и документы отца, готовясь вот-вот стать официальным преемником семейного дела. Иногда он по привычке заходил в маленький ресторан на улице Месье-ле-Пренс, как в период, когда в ритуальной конторе всем заведовал отец, а в этом месте его самого еще кто‑то ждал.